Никколо Макиавелли. Государь

природному отсутствию решимости, ими следуетвоспользоваться, в особенности теми, кто сведущ вкаком-либо деле. Если же они ведут себя такумышленно, из честолюбия, то это означает, что онидумают о себе больше, нежели о государе. И тогда ихнадо остерегаться и бояться не меньше, чем явныхпротивников, ибо в трудное время они всегда помогутпогубить государя. Так что если государь пришел к власти с помощьюнарода, он должен стараться удержать его дружбу, чтосовсем не трудно, ибо народ требует только, чтобы егоне угнетали. Но если государя привела к власти знатьнаперекор народу, то первый его долг — заручитьсядружбой народа, что опять-таки нетрудно сделать, есливзять народ под свою защиту. Люди же таковы, что,видя добро со стороны тех, от кого ждали зла,особенно привязываются к благодетелям, поэтомународ еще больше расположится к государю, чем еслибы сам привел его к власти. Заручиться же поддержкойнарода можно разными способами, которых яобсуждать не стану, так как они меняются от случая кслучаю и не могут быть подведены под какое-либоопределенное правило. Скажу лишь в заключение, что государю надлежитбыть в дружбе с народом, иначе в трудное время онбудет свергнут. Набид, правитель Спарты, выдержалосаду со стороны всей Греции и победоносногоримского войска и отстоял власть и отечество; междутем с приближением опасности ему пришлось устранить

всего несколько лиц, тогда как если бы он враждовалсо всем народом, он не мог бы ограничиться стольмалым. И пусть мне не возражают на это расхожейпоговоркой, что, мол, на народ надеяться — что напеске строить. Поговорка верна, когда речь идет опростом гражданине, который, опираясь на народ,тешит себя надеждой, что народ его вызволит, если онпопадет в руки врагов или магистрата. Тут и в самомделе можно обмануться, как обманулись Гракхи в Римеили мессер Джорджо Скали во Флоренции. Но если внароде ищет опоры государь, который не просит, априказывает, к тому же бесстрашен, не падает духом внесчастье, не упускает нужных приготовлений дляобороны и умеет распоряжениями своими и мужествомвселить бодрость в тех, кто его окружает, он никогда необманется в народе и убедится в прочности подобнойопоры. Обычно в таких случаях власть государяоказывается под угрозой при переходе отгражданского строя к абсолютному — так как государиправят либо посредством магистрата, либоединолично. В первом случае положение государяслабее и уязвимее, ибо он всецело зависит от волиграждан, из которых состоит магистрат, они же могутлишить его власти в любое, а тем более в трудное,время, то есть могут либо выступить против него, либоуклониться от выполнения его распоряжений. И тут,перед лицом опасности, поздно присваивать себеабсолютную власть, так как граждане и подданные,

привыкнув исполнять распоряжения магистрата, нестанут в трудных обстоятельствах подчинятьсяприказаниям государя. Оттого-то в тяжелое время угосударя всегда будет недостаток в надежных людях,ибо нельзя верить тому, что видишь в спокойноевремя, когда граждане нуждаются в государстве: туткаждый спешит с посулами, каждый, благо смертьдалеко, изъявляет готовность пожертвовать жизнью загосударя, но когда государство в трудное времяиспытывает нужду в своих гражданах, их объявляетсянемного. И подобная проверка тем опасней, что онабывает лишь однажды. Поэтому мудрому государюнадлежит принять меры к тому, чтобы граждане всегдаи при любых обстоятельствах имели потребность вгосударе и в государстве, — только тогда он сможетположиться на их верность.

ГЛАВА XКАК СЛЕДУЕТ ИЗМЕРЯТЬСИЛЫ ВСЕХ ГОСУДАРСТВ Изучая свойства государств, следует принять всоображение и такую сторону дела: может ли государьв случае надобности отстоять себя собственнымисилами или он нуждается в защите со стороны. Поясню,что способными отстоять себя я называю техгосударей, которые, имея в достатке людей или денег,могут собрать требуемых размеров войско ивыдержать сражение с любым неприятелем;нуждающимся в помощи я называю тех, кто не можетвыйти против неприятеля в поле и вынужденобороняться под прикрытием городских стен. Чтоделать в первом случае — о том речь впереди, хотякое что уже сказано выше. Что же до второго случая, тотут ничего не скажешь, кроме того, что государюнадлежит укреплять и снаряжать всем необходимымгород, не принимая в расчет прилегающую округу. Еслигосударь хорошо укрепит город и будет обращаться сподданными так, как описано выше и добавлено ниже,то соседи остерегутся на него нападать. Ибо люди —враги всяких затруднительных препятствий, а кому жепокажется легким нападение на государя, чей городхорошо укреплен, а народ не озлоблен. Города Германии, одни из самых свободных,

имеют небольшие округи, повинуются императору,когда сами того желают, и не боятся ни его, ни кого-либо другого из сильных соседей, так как достаточноукреплены для того, чтобы захват их всякому показалсятрудным и изнурительным делом. Они обведеныдобротными стенами и рвами, имеют артиллериисколько нужно и на общественных складах держатгодовой запас продовольствия, питья и топлива; крометого, чтобы прокормить простой народ, не истощаяказны, они заготовляют на год работы в тех отраслях,которыми живет город, и в тех ремеслах, которымикормится простонародье. Военное искусство у них вчести, и они поощряют его разными мерами. Таким образом, государь, чей город хорошоукреплен, а народ не озлоблен, не может подвергнутьсянападению. Но если это и случится, неприятельпринужден будет с позором ретироваться, ибо все вмире меняется с такой быстротой, что едва ли кто-нибудь сможет год продержать войско в праздности,осаждая город. Мне возразят, что если народ увидит,как за городом горят его поля и жилища, он невыдержит долгой осады, ибо собственные заботывозьмут верх над верностью государю. На это яотвечу, что государь сильный и смелый одолеет всетрудности, то внушая подданным надежду на скороеокончание бедствий, то напоминая им о том, что врагбеспощаден, то осаживая излишне строптивых. Крометого, неприятель обычно сжигает и опустошает поляпри подходе к городу, когда люди еще разгорячены и

полны решимости не сдаваться; когда же черезнесколько дней пыл поостынет, то урон уже будетнанесен и зло содеяно. А когда людям ничего неостается, как держаться своего государя, и сами онибудут ожидать от него благодарности за то, чтозащищая его, позволили сжечь свои дома и разграбитьимущество. Люди же по натуре своей таковы, что неменьше привязываются к тем, кому сделали добросами, чем к тем, кто сделал добро им. Так порассмотрении всех обстоятельств, скажу, что разумныйгосударь без труда найдет способы укрепить духгорожан во все время осады, при условии, что у негохватит чем прокормить и оборонить город.

ГЛАВА XIО ЦЕРКОВНЫХГОСУДАРСТВАХ Нам остается рассмотреть церковныегосударства, о которых можно сказать, что овладетьими трудно, ибо для этого требуется доблесть илимилость судьбы, а удержать легко, ибо для этого нетребуется ни того, ни другого. Государства этиопираются на освященные религией устои, стольмощные, что они поддерживают государей у власти,независимо от того, как те живут и поступают. Толькотам государи имеют власть, но ее не отстаивают,имеют подданных, но ими не управляют; и однако же, навласть их никто не покушается, а подданные их нетяготятся своим положением и не хотят, да и не могутот них отпасть. Так что лишь эти государи неизменнопребывают в благополучии и счастье. Но так как государства эти направляемыпричинами высшего порядка, до которых умчеловеческий не досягает, то говорить о них я не буду;лишь самонадеянный и дерзкий человек мог бывзяться рассуждать о том, что возвеличено и хранимоБогом. Однако же меня могут спросить, каким образомЦерковь достигла такого могущества, что ее боитсякороль Франции, что ей удалось изгнать его из Италии иразгромить венецианцев, тогда как раньше с ее

светской властью не считались даже мелкие владетелии бароны, не говоря уж о крупных государствах Италии.Если меня спросят об этом, то, хотя все эти событияхорошо известны, я сочту нелишним напомнить, какбыло дело. Перед тем как Карл, французский король, вторгсяв Италию, господство над ней было поделено междупапой, венецианцами, королем Неаполитанским,герцогом Миланским и флорентийцами. У этих властейбыло две главные заботы: во-первых, не допуститьвторжения в Италию чужеземцев, во-вторых, удержатьдруг друга в прежних границах. Наибольшие подозрениявнушали венецианцы и папа. Против венецианцевпрочие образовали союз, как это было при защитеФеррары; против папы использовались римскиебароны. Разделенные на две партии — Колонна иОрсини, бароны постоянно затевали свары и, потрясаяоружием на виду у главы Церкви, способствовалислабости и неустойчивости папства. Хотя кое-кто из папобладал мужеством, как, например, Сикст, никому изних при всей опытности и благоприятныхобстоятельствах не удавалось избавиться от этойнапасти. Виной тому — краткость их правления, ибо зате десять лет, что в среднем проходили от избранияпапы до его смерти, ему насилу удавалось разгромитьлишь одну из враждующих партий. И если папа успевал,скажем, почти разгромить приверженцев Колонна, топреемник его, будучи сам врагом Орсини, давалвозродится партии Колонна и уже не имел времени

разгромить Орсини. По этой самой причине в Италииневысоко ставили светскую власть папы. Но когда на папский престол взошел Александр VI,он куда более всех своих предшественников сумелпоказать, чего может добиться глава Церкви, действуяденьгами и силой. Воспользовавшись приходомфранцузов, он совершил посредством герцогаВалентино все то, о чем я рассказал выше — там, гдеречь шла о герцоге. Правда труды его былинаправлены на возвеличение не Церкви, а герцога,однако же они обернулись величием Церкви, котораяунаследовала плоды его трудов после смертиАлександра и устранения герцога. Папа Юлий застал повосшествии могучую Церковь: она владела Романьей,смирила римских баронов, чьи партии распались подударами Александра, и, сверх того, открыла новыйисточник пополнения казны, которым не пользовалсяникто до Александра. Все это Юлий не только продолжил, но и придалделу больший размах. Он задумал присоединитьБолонью, сокрушить Венецию и прогнать французов иосуществил этот замысел, к тем большей своей славе,что радел о величии Церкви, а не частных лиц. Крометого, он удержал партии Орсини и Колонна в техпределах, в каких застал их; и хотя кое-кто из главарейготов был посеять смуту, но их удерживало, во-первых,могущество Церкви, а во-вторых — отсутствие в ихрядах кардиналов, всегда бывавших защитникамираздоров. Никогда между этими партиями не будет

мира, если у них будут свои кардиналы: разжигая вРиме и вне его вражду партий, кардиналы втягивают внее баронов, и так из властолюбия прелатоврождаются распри и усобицы среди баронов. Его святейшество папа Лев воспринял, такимобразом, могучую Церковь; и если егопредшественники возвеличили папство силой оружия,то нынешний глава Церкви внушает нам надежду на то,что возвеличит и прославит его еще больше своейдобротой, доблестью и многообразными талантами.

ГЛАВА XIIО ТОМ, СКОЛЬКО БЫВАЕТВИДОВ ВОЙСК, И ОНАЕМНЫХ СОЛДАТАХ Выше мы подробно обсудили разновидностигосударств, названные мною в начале; отчастирассмотрели причины благоденствия и крушениягосударей; выяснили, какими способами действовалите, кто желал завоевать и удержать власть. Теперьрассмотрим, какими средствами нападения и защитырасполагает любое из государств, перечисленныхвыше. Ранее уже говорилось о том, что властьгосударя должна покоиться на крепкой основе, иначеона рухнет. Основой же власти во всех государствах —как унаследованных, так смешанных и новых — служатхорошие законы и хорошее войско. Но хороших законовне бывает там, где нет хорошего войска, и наоборот,где есть хорошее войско, там хороши и законы,поэтому минуя законы, я перехожу прямо к войску. Начну с того, что войско, которым государьзащищает свою страну, бывает либо собственным,либо союзническим, либо наемным, либо смешанным.Наемные и союзнические войска бесполезны и опасны;никогда не будет ни прочной, ни долговечной та власть,которая опирается на наемное войско, ибо наемники

честолюбивы, распущенны, склонны к раздорам,задиристы с друзьями и трусливы с врагом, вероломныи нечестивы; поражение их отсрочено лишь настолько,насколько отсрочен решительный приступ; в мирное жевремя они разорят тебя не хуже, чем в военноенеприятель. Объясняется это тем, что не страсть и некакое-либо другое побуждение удерживает их в бою, атолько скудное жалованье, что, конечно, недостаточнодля того, чтобы им захотелось пожертвовать за тебяжизнью. Им весьма по душе служить тебе в мирноевремя, но стоит начаться войне, как они показываюттыл и бегут. Надо ли доказывать то, что и так ясно: чем инымвызвано крушение Италии, как не тем, что она долгиегоды довольствовалась наемным оружием? Кое длякого наемники действовали с успехом и не разкрасовались отвагой друг перед другом, но когдавторгся чужеземный враг, мы увидели чего они стоятна самом деле. Так что Карлу, королю Франции, ивпрямь удалось захватить Италию с помощью кускамела. А кто говорил, что мы терпим за грехи наши,сказал правду, только это не те грехи, какие он думал, ате, которые я перечислил. И так как это были грехигосударей, то и расплачиваться пришлось им же. Я хотел бы объяснить подробнее, в чем беданаемного войска. Кондотьеры по-разному владеютсвоим ремеслом: одни превосходно, другие —посредственно. Первым нельзя доверять потому, чтоони сами будут домогаться власти и ради нее свергнут

либо тебя, их хозяина, либо другого, но не справившисьо твоих намерениях. Вторым нельзя доверитьсяпотому, что они проиграют сражение. Мне скажут, чтотого же можно ждать от всякого, у кого в руках оружие,наемник он или нет. На это я отвечу: войско состоит введении либо государя, либо республики; в первомслучае государь должен лично возглавить войско,приняв на себя обязанности военачальника; во второмслучае республика должна поставить во главе войскаодного из граждан; и если он окажется плох — сместитьего, в противном случае — ограничить законами, дабыне преступал меры. Мы знаем по опыту, что толькогосудари-полководцы и вооруженные республикидобивались величайших успехов, тогда как наемникиприносили один вред. Рим и Спарта много веков простояли вооруженныеи свободные. Швейцарцы лучше всех вооружены иболее всех свободны. В древности наемниковпризывал Карфаген, каковой чуть не был ими захваченпосле окончания первой войны с Римом, хотякарфагеняне поставили во главе войска своих жеграждан. После смерти Эпаминонда фиванцыпригласили Филиппа Македонского возглавить ихвойско, и тот, вернувшись победителем, отнял у Фивсвободу. Миланцы по смерти герцога Филиппа призвалина службу Франческо Сфорца, и тот, разбиввенецианцев при Караваджо, соединился снеприятелем против миланцев, своих хозяев. Сфорца,его отец, состоя на службе у Джованны, королевы

Неаполитанской, внезапно оставил ее безоружной, такчто спасая королевство, она бросилась искатьзаступничества у короля Арагонского. Мне скажут, что венецианцы и флорентийцы не разутверждали свое владычество, пользуясь наемнымвойском, и однако, кондотьеры их не стали государямии честно защищали хозяев. На это я отвечу, чтофлорентийцам попросту везло: из тех доблестныхкондотьеров, которых стоило бы опасаться, одним непришлось одержать победу, другие имели соперников,третьи домогались власти, но в другом месте. Как мыможем судить о верности Джованни Аукута, если за нимне числится ни одной победы, но всякий согласится,что, вернись он с победой, флорентийцы оказались быв полной его власти. Сфорца и Браччо как соперникине спускали друг с друга глаз, поэтому Франческоперенес свои домогания в Ломбардию, а Браччо — впапские владения и в Неаполитанское королевство. Акак обстояло дело недавно? Флорентийцы пригласилина службу Паоло Вителли, человека умнейшего ипользовавшегося огромным влиянием еще в частнойжизни. Если бы он взял Пизу, разве не очевидно, чтофлорентийцам бы от него не отделаться? Ибо перейдион на службу к неприятелю, им пришлось бы сдаться;останься он у них, им пришлось бы ему подчиниться. Что же касается венецианцев, то блестящие ипрочные победы они одерживали лишь до тех пор, покавоевали своими силами, то есть до того, как приступилик завоеваниям на материке. Аристократия и

вооруженное простонародье Венеции не раз являлиобразцы воинской доблести, воюя на море, но стоилоим перейти на сушу, как они переняли военный обычайвсей Италии. Когда их завоевания на суше былиневелики, и держава их стояла твердо, у них не былоповодов опасаться своих кондотьеров, но когдавладения их разрослись — а было это приКроманьоле, — то они осознали свою оплошность.Кроманьола был известен им как доблестныйполководец — под его началом они разбилиМиланского герцога, — но, видя, что он тянет время, ане воюет, они рассудили, что победы он не одержит,ибо к ней не стремится, уволить же они сами его непосмеют, ибо побоятся утратить то, что завоевали:вынужденные обезопасить себя каким-либо способом,они его умертвили. Позднее они нанимали Бартоломеода Бергамо, Роберто да Сан-Северино, графа диПитильяно и им подобных, которые внушали опасениене тем, что выиграют, а тем, что проиграют сражение.Как оно и случилось при Вайла, где венецианцы за одиндень потеряли все то, что с таким трудом собираливосемь столетий. Ибо наемники славятся тем, чтомедленно и вяло наступают, зато с замечательнойбыстротой отступают. И раз уж я обратился запримером к Италии, где долгие годы хозяйничаютнаемные войска, то для пользы дела хотел бывернуться вспять, чтобы выяснить, откуда они пошли икаким образом набрали такую силу. Надо знать, что в недавнее время, когда империя

ослабла, а светская власть папы окрепла, Италияраспалась на несколько государств. Многие крупныегорода восстали против угнетавших их нобилей,которым покровительствовал император, тогда какгородам покровительствовала церковь в интересахсвоей светской власти; во многих других городах ихсобственные граждане возвысились до положениягосударей. Так Италия почти целиком оказалась подвластью папы и нескольких республик. Однаковставшие у власти прелаты и граждане не привыклииметь дело с оружием, поэтому они стали приглашатьна службу наемников. Альбериго да Конио, уроженецРоманьи, первым создал славу наемному оружию. Еговыученики Браччо и Сфорца в свое время держали вруках всю Италию. За ними пошли все те, под чьимначалом наемные войска состоят по сей день.Доблесть их привела к тому, что Италию из конца вконец прошел Карл, разорил Людовик, попралФердинанд и предали поруганию швейцарцы. Начали они с того, что, возвышая себя,повсеместно унизили пехоту. Это нужно было затем,что, живя ремеслом и не имея владений, они не моглибы прокормить большого пешего войска, а малое несоздало бы им славы. Тогда как, ограничившиськавалерией, они при небольшой численностиобеспечили себе и сытость, и почет. Дошло до того, чтов двадцатитысячном войске не насчитывалось и двухтысяч пехоты. В дальнейшем они проявилинеобычайную изворотливость для того, чтобы избавить

себя и солдат от опасностей и тягот военной жизни: встычках они не убивают друг друга, а берут в плен и нетребуют выкупа, при осаде ночью не идут на приступ;обороняя город, не делают вылазок к палаткам; неокружают лагерь частоколом и рвом, не ведуткампаний в зимнее время. И все это дозволяется ихвоенным уставом и придумано ими нарочно для того,чтобы, как сказано, избежать опасностей и тяготвоенной жизни: так они довели Италию до позора ирабства.

ГЛАВА XIIIО ВОЙСКАХСОЮЗНИЧЕСКИХ,СМЕШАННЫХ ИСОБСТВЕННЫХ Союзнические войска — еще одна разновидностьбесполезных войск — это войска сильного государя,которые призываются для помощи и защиты. Такимивойсками воспользовался недавно папа Юлий: ввоенных действиях против Феррары он увидел, чегостоят его наемники, и сговорился с Фердинандом,королем Испанским, что тот окажет ему помощькавалерией и пехотой. Сами по себе такие войска могутотлично и с пользой послужить своему государю, но длятого, кто их призывает на помощь, они почти всегдаопасны, ибо поражение их грозит государю гибелью, апобеда — зависимостью. Несмотря на то, что исторические сочинениясодержат множество подобных примеров, я хотел бысослаться на тот же пример папы Юлия. С его стороныэто был крайне опрометчивый шаг — доверитьсячужеземному государю ради того, чтобы захватитьФеррару. И он был бы наказан за своюопрометчивость, если бы, на его счастье, судьба не

рассудила иначе: союзническое войско его былоразбито при Равенне, но благодаря тому, что внезапнопоявились швейцарцы и неожиданно для всех прогналипобедителей, папа не попал в зависимость ни кнеприятелю, ибо тот бежал, ни к союзникам, ибо победабыла добыта не их оружием. Флорентийцы, не имеявойска, двинули против Пизы десять тысяч французов— что едва не обернулось для них худшим бедствием,чем все, какие случались с ними в прошлом. ИмператорКонстантинополя, воюя с соседями, призвал в Грециюдесять тысяч турок, каковые по окончании войны непожелали уйти, с чего и началось порабощение Грецииневерными. Итак, пусть союзническое войско призывает тот,кто не дорожит победой, ибо оно куда опаснейнаемного. Союзническое войско — это верная гибельтому, кто его призывает: оно действует как одинчеловек и безраздельно повинуется своему государю;наемному же войску после победы нужно и большевремени, и более удобные обстоятельства, чтобы тебеповредить; в нем меньше единства, оно собрано иоплачиваемо тобой, и тот, кого ты поставил во главеего, не может сразу войти в такую силу, чтобы статьдля тебя опасным соперником. Короче говоря, внаемном войске опаснее нерадивость, в союзническомвойске — доблесть. Поэтому мудрые государи всегда предпочиталииметь дело с собственным войском. Лучше, полагалиони, проиграть со своими, чем выиграть с чужими, ибо

не истинна та победа, которая добыта чужим оружием.Без колебаний сошлюсь опять на пример ЧезареБорджа. Поначалу, когда герцог только вступил вРоманью, у него была французская конница, спомощью которой он захватил Имолу и Форли. Позже онпонял ненадежность союзнического войска и, сочтя, чтонаемники менее для него опасны, воспользовалсяуслугами Орсини и Вителли. Но, увидев, что те в деленестойки и могут ему изменить, он избавился от них инабрал собственное войско. Какова разница междувсеми этими видами войск, нетрудно понять, еслипосмотреть, как изменялось отношение к герцогу, когдау него были только французы, потом — наемное войскоОрсини и Вителли и, наконец — собственное войско.Мы заметим, что, хотя уважение к герцогу постоянноросло, в полной мере с ним стали считаться толькопосле того, как все увидели, что он располагаетсобственными солдатами. Я намеревался не отступать от тех событий,которые происходили в Италии в недавнее время, носошлюсь еще на пример Гиерона Сиракузского, так какупоминал о нем выше. Став, как сказано, волеюсограждан военачальником Сиракуз, он скоро понял,что от наемного войска мало толку, ибо тогдашниекондотьеры были сродни теперешним. И так как онзаключил, что их нельзя ни прогнать, ни оставить, топриказал их изрубить и с тех пор опирался только насвое, а не на чужое войско. Приходит на память ирассказ из Ветхого завета, весьма тут уместный. Когда

Давид вызвал на бой Голиафа, единоборца из станафилистимлян, то Саул, дабы поддержать дух в Давиде,облачил его в свои доспехи, но тот отверг их, сказав,что ему не по себе в чужом вооружении и что лучше онпойдет на врага с собственной пращой и ножом. Таквсегда и бывает, что чужие доспехи либо широки, либотесны, либо слишком громоздки. Карл VII, отец короля Людовика XI, благодаряфортуне и доблести освободив Францию от англичан,понял, как необходимо быть вооруженным своиморужием, и приказал образовать постоянную конницу ипехоту. Позже король Людовик, его сын, распустилпехоту и стал брать на службу швейцарцев; эту ошибкуеще усугубили его преемники, и теперь она дорогообходится французскому королевству. Ибо, предпочтяшвейцарцев, Франция подорвала дух своего войска:после упразднения пехоты кавалерия, приданнаянаемному войску, уже не надеется выиграть сражениесвоими силами. Так и получается, что воевать протившвейцарцев французы не могут, а без швейцарцевпротив других — не смеют. Войско Франции, сталобыть, смешанное: частью собственное, частьюнаемное — и в таком виде намного превосходитцеликом союзническое или целиком наемное войско, нонамного уступает войску, целиком состоящему из своихсолдат. Ограничусь уже известным примером: Франциябыла бы непобедима, если бы усовершенствовала илихотя бы сохранила устройство войска, введенноеКарлом. Но неразумие людей таково, что они часто не

замечают яда внутри того, что хорошо с виду, как я ужеговорил выше по поводу чахоточной лихорадки. Поэтому государь, который прогляделзарождающийся недуг, не обладает истинноймудростью, — но вовремя распознать его данонемногим. И если мы задумаемся об упадке Римскойимперии, то увидим, что он начался с того, что римлянестали брать на службу наемников — готов. От этого ипошло истощение сил империи, причем сколько силыотнималось у римлян, столько прибавлялось готам. Взаключение же повторю, что без собственного войскагосударство непрочно — более того, оно всецелозависит от прихотей фортуны, ибо доблесть не служитему верной защитой в трудное время. По мнению иприговору мудрых людей: «Quod nihil sit tam infirmum autinstabile, quam fama potentiae non sua vi nixa».*[2].Собственные войска суть те, которые составляются изподданных, граждан или преданных тебе людей, всякиеже другие относятся либо к союзническим, либо кнаемным. А какое им дать устройство, нетруднозаключить, если обдумать действия четырех названныхмною лиц и рассмотреть, как устраивали и вооружалисвои армии Филипп, отец Александра Македонского, имногие другие республики и государи, чьему примеру явсецело вверяюсь.

ГЛАВА XIVКАК ГОСУДАРЬ ДОЛЖЕНПОСТУПАТЬ КАСАТЕЛЬНОВОЕННОГО ДЕЛА Таким образом, государь не должен иметь нидругих помыслов, ни других забот, ни другого дела,кроме войны, военных установлений и военной науки,ибо война есть единственная обязанность, которуюправитель не может возложить на другого. Военноеискусство наделено такой силой, что позволяет нетолько удержать власть тому, кто рожден государем,но и достичь власти тому, кто родился простымсмертным. И наоборот, когда государи помышлялибольше об удовольствиях, чем о военных упражнениях,они теряли и ту власть, что имели. Небрежение этимискусством является главной причиной утраты власти,как владение им является главной причиной обретениявласти. Франческо Сфорца, умея воевать, из частноголица стал Миланским герцогом, дети его, уклоняясь оттягот войны, из герцогов стали частными лицами. Тот,кто не владеет военным ремеслом, навлекает на себямного бед, и в частности презрение окружающих, аэтого надо всемерно остерегаться, как о том будетсказано ниже. Ибо вооруженный несопоставим с

безоружным и никогда вооруженный не подчинитсябезоружному по доброй воле, а безоружный никогда непочувствует себя в безопасности среди вооруженныхслуг. Как могут двое поладить, если один подозреваетдругого, а тот в свою очередь его презирает. Так игосударь, не сведущий в военном деле, терпит многобед, и одна из них та, что он не пользуется уважениемвойска и в свою очередь не может на него положиться. Поэтому государь должен даже в мыслях неоставлять военных упражнений и в мирное времяпредаваться им еще больше, чем в военное.Заключаются же они, во-первых, в делах, во-вторых —в размышлениях. Что касается дел, то государюследует не только следить за порядком и учениями ввойске, но и самому почаще выезжать на охоту, чтобызакалить тело и одновременно изучить местность, аименно: где и какие есть возвышенности, куда выходятдолины, насколько простираются равнины, каковыособенности рек и болот. Такое изучение вдвойнеполезно. Прежде всего благодаря ему лучше узнаешьсобственную страну и можешь вернее определитьспособы ее защиты; кроме того, зная в подробностяхустройство одной местности, легко понимаешьособенности другой, попадая туда впервые, ибосклоны, долины, равнины, болота и реки, предположим,в Тоскане имеют определенное сходство с тем, что мывидим в других краях, отчего тот, кто изучил однуместность, быстро осваивается и во всех прочих. Еслигосударь не выработал в себе этих навыков, то он

лишен первого качества военачальника, ибо именноони позволяют сохранять преимущество, определяяместоположение неприятеля, располагаясь лагерем,идя на сближение с противником, вступая в бой иосаждая крепости. Филопемену, главе ахейского союза, античныеавторы расточают множество похвал, и в частности зато, что он и в мирное время ни о чем не помышлял,кроме военного дела. Когда он прогуливался сдрузьями за городом, то часто останавливался испрашивал: если неприятель займет тот холм, а нашевойско будет стоять здесь, на чьей стороне будетпреимущество? как наступать в этих условиях,сохраняя боевые порядки? как отступать, если насвынудят к отступлению? как преследовать противника,если тот обратился в бегство? И так, продвигаясьвперед, предлагал все новые и новые обстоятельстваиз тех, какие случаются на войне; и после того, каквыслушивал мнение друзей, высказывал свое иприводил доводы в его пользу, так постояннымиразмышлениями он добился того, что во время войныникакая случайность не могла бы застигнуть еговрасплох. Что же до умственных упражнений, то государьдолжен читать исторические труды, при этом особоизучать действия выдающихся полководцев,разбирать, какими способами они вели войну, чтоопределяло их победы и что — поражения, с тем чтобыодерживать первые и избегать последних. Самое же

главное — уподобившись многим великим людямпрошлого, принять за образец кого-либо изпрославленных и чтимых людей древности и постояннодержать в памяти его подвиги и деяния. Так, порассказам, Александр Великий подражал Ахиллу,Цезарь — Александру, Сципион — Киру. Всякий, ктопрочтет жизнеописание Кира, составленноеКсенофонтом, согласится, что, уподобляясь Киру,Сципион весьма способствовал своей славе и что вцеломудрии, обходительности, человечности ищедрости Сципион следовал Киру, как тот описан намКсенофонтом. Мудрый государь должен соблюдать всеописанные правила, никогда не предаваться в мирноевремя праздности, ибо все его труды окупятся, когданастанут тяжелые времена, и тогда, если судьбазахочет его сокрушить, он сумеет выстоять под еенапором.

ГЛАВА XVО ТОМ, ЗА ЧТО ЛЮДЕЙ, ВОСОБЕННОСТИ ГОСУДАРЕЙ,ВОСХВАЛЯЮТ ИЛИПОРИЦАЮТ Теперь остается рассмотреть, как государьдолжен вести себя по отношению к подданным исоюзникам. Зная, что об этом писали многие, яопасаюсь, как бы меня не сочли самонадеянным за то,что, избрав тот же предмет, в толковании его я болеевсего расхожусь с другими. Но, имея намерениенаписать нечто полезное для людей понимающих, япредпочел следовать правде не воображаемой, адействительной — в отличие от тех многих, ктоизобразил республики и государства, каких вдействительности никто не знавал и не видывал. Иборасстояние между тем, как люди живут и как должны быжить, столь велико, что тот, кто отвергаетдействительное ради должного, действует скорее вовред себе, нежели на благо, так как, желаяисповедовать добро во всех случаях жизни, оннеминуемо погибнет, сталкиваясь с множеством людей,чуждых добру. Из чего следует, что государь, если онхочет сохранить власть, должен приобрести умение

отступать от добра и пользоваться этим умениемсмотря по надобности. Если же говорить не о вымышленных, а обистинных свойствах государей, то надо сказать, что вовсех людях, а особенно в государях, стоящих вышепрочих людей, замечают те или иные качества,заслуживающие похвалы или порицания. А именно:говорят, что один щедр, другой скуп — если взятьтосканское слово, ибо жадный на нашем наречии этоеще и тот, кто хочет отнять чужое, а скупым мыназываем того, кто слишком держится за свое — одинрасточителен, другой алчен; один жесток, другойсострадателен; один честен, другой вероломен; одинизнежен и малодушен, другой тверд духом и смел; этотснисходителен, тот надменен; этот распутен, тотцеломудрен; этот лукав, тот прямодушен; этот упрям,тот покладист; этот легкомыслен, тот степенен; этотнабожен, тот нечестив и так далее. Что может бытьпохвальнее для государя, нежели соединять в себе вселучшие из перечисленных качеств? Но раз в силу своейприроды человек не может ни иметь одни добродетели,ни неуклонно им следовать, то благоразумномугосударю следует избегать тех пороков, которые могутлишить его государства, от остальных же —воздерживаться по мере сил, но не более. И дажепусть государи не боятся навлечь на себя обвинения втех пороках, без которых трудно удержаться у власти,ибо, вдумавшись, мы найдем немало такого, что напервый взгляд кажется добродетелью, а в

действительности пагубно для государя, и наоборот:выглядит как порок, а на деле доставляет государюблагополучие и безопасность.

ГЛАВА XVIО ЩЕДРОСТИ ИБЕРЕЖЛИВОСТИ Начну с первого из упомянутых качеств и скажу, чтохорошо иметь славу щедрого государя. Тем не менеетот, кто проявляет щедрость, чтобы слыть щедрым,вредит самому себе. Ибо если проявлять ее разумно идолжным образом, о ней не узнают, а тебя все равнообвинят в скупости, поэтому, чтобы, распространитьсреди людей славу о своей щедрости, ты долженбудешь изощряться в великолепных затеях, но,поступая таким образом, ты истощишь казну, послечего, не желая расставаться со славой щедрогоправителя, вынужден будешь сверх меры обременитьнарод податями и прибегнуть к неблаговиднымспособам изыскания денег. Всем этим ты постепенновозбудишь ненависть подданных, а со временем, когдаобеднеешь, — то и презрение. И после того как многихразоришь своей щедростью и немногихоблагодетельствуешь, первое же затруднениеобернется для тебя бедствием, первая же опасность— крушением. Но если ты вовремя одумаешься изахочешь поправить дело, тебя тотчас же обвинят вскупости. Итак, раз государь не может без ущерба для себяпроявлять щедрость так, чтобы ее признали, то не

будет ли для него благоразумнее примириться сославой скупого правителя? Ибо со временем, когдалюди увидят, что благодаря бережливости онудовлетворяется своими доходами и ведет военныекампании, не обременяя народ дополнительныминалогами, за ним утвердится слава щедрого правителя.И он действительно окажется щедрым по отношению ковсем тем, кого мог бы обогатить, а таких единицы. Внаши дни лишь те совершили великие дела, кто прослылскупым, остальные сошли неприметно. Папа Юлийжелал слыть щедрым лишь до тех пор, пока не достигпапской власти, после чего, готовясь к войне, думатьзабыл о щедрости. Нынешний король Франции провелнесколько войн без введения чрезвычайных налоговтолько потому, что, предвидя дополнительныерасходы, проявлял упорную бережливость. Нынешнийкороль Испании не предпринял бы и не выигралстольких кампаний, если бы дорожил славой щедрогогосударя. Итак, ради того, чтобы не обирать подданных,иметь средства для обороны, не обеднеть, не вызватьпрезрения и не стать по неволе алчным, государьдолжен пренебречь славой скупого правителя, ибоскупость — это один из тех пороков, которыепозволяют ему править. Если мне скажут, что Цезарьпроложил себе путь щедростью и что многие другие,благодаря тому, что были и слыли щедрыми, достигалисамых высоких степеней, я отвечу: либо ты достигвласти, либо ты еще на пути к ней. В первом случае

щедрость вредна, во втором — необходима. Цезарьбыл на пути к абсолютной власти над Римом, поэтомущедрость не могла ему повредить, но владычеству егопришел бы конец, если бы он, достигнув власти, прожилдольше и не умерил расходов. А если мне возразят, чтомногие уже были государями и совершали во главевойска великие дела, однако же слыли щедрейшими, яотвечу, что тратить можно либо свое, либо чужое. Впервом случае полезна бережливость, во втором —как можно большая щедрость. Если ты ведешь войско, которое кормитсядобычей, грабежом, поборами и чужим добром, тебенеобходимо быть щедрым, иначе за тобой не пойдутсолдаты. И всегда имущество, которое не принадлежиттебе или твоим подданным, можешь раздариватьщедрой рукой, как это делали Кир, Цезарь и Александр,ибо, расточая чужое, ты прибавляешь себе славы,тогда как расточая свое — ты только себе вредишь.Ничто другое не истощает себя так, как щедрость:выказывая ее, одновременно теряешь самуювозможность ее выказывать и либо впадаешь вбедность, возбуждающую презрение, либо, желаяизбежать бедности, разоряешь других, чем навлекаешьна себя ненависть. Между тем презрение и ненавистьподданных — это то самое, чего государь долженболее всего опасаться, щедрость же ведет к тому идругому. Поэтому больше мудрости в том, чтобы,слывя скупым, стяжать худую славу без ненависти, чемв том, чтобы, желая прослыть щедрым и оттого по

неволе разоряя других, стяжать худую славу иненависть разом.

ГЛАВА XVIIО ЖЕСТОКОСТИ ИМИЛОСЕРДИИ И О ТОМ, ЧТОЛУЧШЕ: ВНУШАТЬ ЛЮБОВЬИЛИ СТРАХ Переходя к другим из упомянутых выше свойств,скажу, что каждый государь желал бы прослытьмилосердным, а не жестоким, однако следуетостерегаться злоупотребить милосердием. ЧезареБорджа многие называли жестоким, но жестокостьюэтой он навел порядок в Риманье, объединил ее,умиротворил и привел к повиновению. И, есливдуматься, проявил тем самым больше милосердия,чем флорентийский народ, который, боясь обвинений вжестокости, позволил разрушить Пистойю. Поэтомугосударь, если он желает удержать в повиновенииподданных, не должен считаться с обвинениями вжестокости. Учинив несколько расправ, он проявитбольше милосердия, чем те, кто по избытку егопотворствует беспорядку. Ибо от беспорядка, которыйпорождает грабежи и убийства, страдает всенаселение, тогда как от кар, налагаемых государем,страдают лишь отдельные лица. Новый государь ещеменьше, чем всякий другой, может избежать упрека в

жестокости, ибо новой власти угрожает множествоопасностей. Вергилий говорит устами Дидоны: Res dura, et regni novitas me talia cogunt Moliri, et late fines custode tueri.*[3] Однако новый государь не должен бытьлегковерен, мнителен и скор на расправу, во всехсвоих действиях он должен быть сдержан,осмотрителен и милостив, так чтобы излишняядоверчивость не обернулась неосторожностью, аизлишняя недоверчивость не озлобила подданных. По этому поводу может возникнуть спор, что лучше:чтобы государя любили или чтобы его боялись.Говорят что лучше всего, когда боятся и любятодновременно; однако любовь плохо уживается сострахом, поэтому если уж приходится выбирать, тонадежнее выбрать страх. Ибо о людях в целом можносказать, что они неблагодарны и непостоянны, склоннык лицемерию и обману, что их отпугивает опасность ивлечет нажива: пока ты делаешь добро, они твои всейдушой, обещают ничего для тебя не щадить: ни крови,ни жизни, ни детей, ни имущества, но когда у тебяявится в них нужда, они тотчас от тебя отвернутся. Ихудо придется тому государю, который, доверясь ихпосулам, не примет никаких мер на случай опасности.Ибо дружбу, которая дается за деньги, а неприобретается величием и благородством души, можно

купить, но нельзя удержать, чтобы воспользоваться еюв трудное время. Кроме того, люди меньшеостерегаются обидеть того, кто внушает им любовь,нежели того, кто внушает им страх, ибо любовьподдерживается благодарностью, которой люди,будучи дурны, могут пренебречь ради своей выгоды,тогда как страх поддерживается угрозой наказания,которой пренебречь невозможно. Однако государь должен внушать страх такимобразом, чтобы, если не приобрести любви, то хотя быизбежать ненависти, ибо вполне возможно внушитьстрах без ненависти. Чтобы избежать ненависти,государю необходимо воздерживаться отпосягательств на имущество граждан и подданных и наих женщин. Даже когда государь считает нужнымлишить кого-либо жизни, он может сделать это, еслиналицо подходящее обоснование и очевидная причина,но он должен остерегаться посягать на чужое добро,ибо люди скорее простят смерть отца, чем потерюимущества. Тем более что причин для изъятияимущества всегда достаточно и если начать житьхищничеством, то всегда найдется повод присвоитьчужое, тогда как оснований для лишения кого-либожизни гораздо меньше и повод для этого приискатьтруднее. Но когда государь ведет многочисленное войско,он тем более должен пренебречь тем, что можетпрослыть жестоким, ибо, не прослыв жестоким, нельзяподдержать единства и боеспособности войска. Среди

удивительных деяний Ганнибала упоминают иследующее: отправившись воевать в чужие земли, онудержал от мятежа и распрей огромное иразноплеменное войско как в дни побед, так и в днипоражений. Что можно объяснить только егонечеловеческой жестокостью, которая вкупе сдоблестью и талантами внушала войску благоговение иужас; не будь в нем жестокости, другие его качества невозымели бы такого действия. Между тем авторыисторических трудов, с одной стороны, превозносятсам подвиг, с другой — необдуманно порицают главнуюего причину. Насколько верно утверждение, что полководцумало обладать доблестью и талантом, показываетпример Сципиона — человека необычайного не толькосреди его современников, но и среди всех людей. Еговойска взбунтовались в Испании вследствие того, чтопо своему чрезмерному мягкосердечию онпредоставил солдатам большую свободу, чем этодозволяется воинской дисциплиной. Что и вменил ему ввину Фабий Максим, назвавший его перед Сенатомразвратителем римского воинства. По тому женедостатку твердости Сципион не вступился за локров,узнав, что их разоряет один из его легатов, и непокарал легата за дерзость. Недаром кто-то в Сенате,желая его оправдать, сказал, что он относится к тойприроде людей, которым легче избегать ошибок самим,чем наказывать за ошибки других. Со временем от этойчерты Сципиона пострадало бы и его доброе имя, и

слава — если бы он распоряжался единолично; но онсостоял под властью сената, и потому это свойство егохарактера не только не имело вредных последствий, нои послужило к вящей его славе. Итак, возвращаясь к спору о том, что лучше: чтобыгосударя любили или чтобы его боялись, скажу, чтолюбят государей по собственному усмотрению, абоятся — по усмотрению государей, поэтому мудромуправителю лучше рассчитывать на то, что зависит отнего, а не от кого-то другого; важно лишь ни в коемслучае не навлекать на себя ненависти подданных, како том сказано выше.

ГЛАВА XVIIIО ТОМ, КАК ГОСУДАРИДОЛЖНЫ ДЕРЖАТЬ СЛОВО Излишне говорить, сколь похвальна в государеверность данному слову, прямодушие и неуклоннаячестность. Однако мы знаем по опыту, что в нашевремя великие дела удавались лишь тем, кто нестарался сдержать данное слово и умел, кого нужно,обвести вокруг пальца; такие государи в конечномсчете преуспели куда больше, чем те, кто ставил начестность. Надо знать, что с врагом можно бороться двумяспособами: во-первых, законами, во-вторых, силой.Первый способ присущ человеку, второй — зверю; нотак как первое часто недостаточно, то приходитсяприбегать и ко второму. Отсюда следует, что государьдолжен усвоить то, что заключено в природе ичеловека, и зверя. Не это ли иносказательно внушаютнам античные авторы, повествуя о том, как Ахилла ипрочих героев древности отдавали на воспитаниекентавру Хирону, дабы они приобщились к егомудрости? Какой иной смысл имеет выбор внаставники получеловека-полузверя, как не тот, чтогосударь должен совместить в себе обе эти природы,ибо одна без другой не имеет достаточной силы? Итак, из всех зверей пусть государь уподобится

двум: льву и лисе. Лев боится капканов, а лиса —волков, следовательно, надо быть подобным лисе,чтобы уметь обойти капканы, и льву, чтобы отпугнутьволков. Тот, кто всегда подобен льву, может незаметить капкана. Из чего следует, что разумныйправитель не может и не должен оставаться вернымсвоему обещанию, если это вредит его интересам иесли отпали причины, побудившие его дать обещание.Такой совет был бы недостойным, если бы люди честнодержали слово, но люди, будучи дурны, слова недержат, поэтому и ты должен поступать с ними так же. Аблаговидный предлог нарушить обещание всегданайдется. Примеров тому множество: сколько мирныхдоговоров, сколько соглашений не вступило в силу илипошло прахом из-за того, что государи нарушали своеслово, и всегда в выигрыше оказывался тот, кто имеллисью натуру. Однако натуру эту надо еще уметьприкрыть, надо быть изрядным обманщиком илицемером, люди же так простодушны и так поглощеныближайшими нуждами, что обманывающий всегданайдет того, кто даст себя одурачить. Из близких по времени примеров не могу умолчатьоб одном. Александр VI всю жизнь изощрялся вобманах, но каждый раз находились люди, готовые емуверить. Во всем свете не было человека, который такклятвенно уверял, так убедительно обещал и так малозаботился об исполнении своих обещаний. Тем неменее обманы всегда удавались ему, как он желал, ибоон знал толк в этом деле. Отсюда следует, что

государю нет необходимости обладать всеминазванными добродетелями, но есть прямаянеобходимость выглядеть обладающим ими. Дерзнуприбавить, что обладать этими добродетелями инеуклонно им следовать вредно, тогда как выглядетьобладающим ими — полезно. Иначе говоря, надоявляться в глазах людей сострадательным, вернымслову, милостивым, искренним, благочестивым — ибыть таковым в самом деле, но внутренне надосохранить готовность проявить и противоположныекачества, если это окажется необходимо. Следуетпонимать, что государь, особенно новый, не можетисполнять все то, за что людей почитают хорошими, таккак ради сохранения государства он часто бываетвынужден идти против своего слова, противмилосердия, доброты и благочестия. Поэтому в душеон всегда должен быть готов к тому, чтобы переменитьнаправление, если события примут другой оборот или вдругую сторону задует ветер фортуны, то есть, какбыло сказано, по возможности не удаляться от добра,но при надобности не чураться и зла. Итак, государь должен бдительно следить за тем,чтобы с языка его не сорвалось слова, неисполненного пяти названных добродетелей. Пусть тем,кто видит его и слышит, он предстает как самомилосердие, верность, прямодушие, человечность иблагочестие, особенно благочестие. Ибо люди большейчастью судят по виду, так как увидеть дано всем, апотрогать руками — немногим. Каждый знает, каков ты

с виду, немногим известно, каков ты на самом деле, иэти последние не посмеют оспорить мнениебольшинства, за спиной которого стоит государство. Одействиях всех людей, а особенно государей, скоторых в суде не спросишь, заключают по результату,поэтому пусть государи стараются сохранить власть иодержать победу. Какие бы средства для этого ниупотребить, их всегда сочтут достойными и одобрят,ибо чернь прельщается видимостью и успехом, в миреже нет ничего, кроме черни, и меньшинству в нем неостается места, когда за большинством стоитгосударство. Один из нынешних государей, котороговоздержусь назвать, только и делает, что проповедуетмир и верность, на деле же тому и другому злейшийвраг; но если бы он последовал тому, что проповедует,то давно лишился бы либо могущества, либогосударства.

ГЛАВА XIXО ТОМ, КАКИМ ОБРАЗОМИЗБЕГАТЬ НЕНАВИСТИ ИПРЕЗРЕНИЯ Наиважнейшее из упомянутых качеств мырассмотрели; что же касается прочих, то о них я скажукратко, предварив рассуждение одним общимправилом. Государь, как отчасти сказано выше, долженследить за тем, чтобы не совершилось ничего, чтомогло бы вызвать ненависть или презрение подданных.Если в этом он преуспеет, то свое дело он сделал, ипрочие его пороки не представят для него никакойопасности. Ненависть государи возбуждаютхищничеством и посягательством на добро и женщинсвоих подданных. Ибо большая часть людей довольнажизнью, пока не задеты их честь или имущество; так чтонедовольным может оказаться лишь небольшое числочестолюбцев, на которых нетрудно найти управу.Презрение государи возбуждают непостоянством,легкомыслием, изнеженностью, малодушием инерешительностью. Этих качеств надо остерегатьсякак огня, стараясь, напротив, в каждом действииявлять великодушие, бесстрашие, основательность итвердость. Решение государя касательно частных делподданных должны быть бесповоротными, и мнение о

нем должно быть таково, чтобы никому не могло прийтив голову, что можно обмануть или перехитритьгосударя. К правителю, внушившему о себе такоепонятие, будут относиться с почтением; а еслиизвестно, что государь имеет выдающиесядостоинства и почитаем своими подданными, врагамтруднее будет напасть на него или составить противнего заговор. Ибо государя подстерегают двеопасности — одна изнутри, со стороны подданных,другая извне — со стороны сильных соседей. Свнешней опасностью можно справиться при помощихорошего войска и хороших союзников; причем тот ктоимеет хорошее войско, найдет и хороших союзников. Аесли опасность извне будет устранена, то и внутрисохранится мир, при условии, что его не нарушаттайные заговоры. Но и в случае нападения извнегосударь не должен терять присутствие духа, ибо, еслиобраз его действий был таков, как я говорю, он устоитперед любым неприятелем, как устоял НабидСпартанский, о чем сказано выше. Что же касается подданных, то когда снаружи мир,то единственное, чего следует опасаться, — этотайные заговоры. Главное средство против них — ненавлекать на себя ненависти и презрения подданных ибыть угодным народу, чего добиться необходимо, как отом подробно сказано выше. Из всех способовпредотвратить заговор самый верный — не бытьненавистным народу. Ведь заговорщик всегдарассчитывает на то, что убийством государя угодит

народу; если же он знает, что возмутит народ, у него нехватит духа пойти на такое дело, ибо трудностям, скоторыми сопряжен всякий заговор, нет числа. Какпоказывает опыт, заговоры возникали часто, ноудавались редко. Объясняется же это тем, чтозаговорщик не может действовать в одиночку и неможет сговориться ни с кем, кроме тех, кого полагаетнедовольными властью. Но открывшисьнедовольному, ты тотчас даешь ему возможностьстать одним из довольных, так как, выдав тебя, онможет обеспечить себе всяческие блага. Такимобразом, когда с одной стороны выгода явная, а сдругой — сомнительная, и к тому же множествоопасностей, то не выдаст тебя только такой сообщник,который является преданнейшим твоим другом илизлейшим врагом государя. Короче говоря, на стороне заговорщика — страх,подозрение, боязнь расплаты; на стороне государя —величие власти, друзья и вся мощь государства; такчто если к этому присоединяется народноеблаговоление, то едва ли кто-нибудь осмелитсясоставить заговор. Ибо заговорщику есть чтоопасаться и прежде совершения злого дела, но в этомслучае, когда против него народ, ему есть чегоопасаться и после, ибо ему не у кого будет искатьубежища. По этому поводу я мог бы привести немалопримеров, но ограничусь одним, который еще памятеннашим отцам. Мессер Аннибале Бентивольи, правитель

Болоньи, дед нынешнего мессера Аннибале, был убитзаговорщиками Каннески, и после него не осталосьдругих наследников, кроме мессера Джованни, которыйбыл еще в колыбели. Тотчас после убийстваразгневанный народ перебил всех Каннески, ибо домБентивольи пользовался в то время народнойлюбовью. И так она была сильна, что когда в Болоньене осталось никого из Бентивольи, кто мог быуправлять государством, горожане, прослышав онекоем человеке крови Бентивольи, считавшемсяранее сыном кузнеца, явились к нему во Флоренцию ивверили ему власть, так что он управлял городом дотех самых пор, пока мессер Джованни не вошел вподобающий правителю возраст. В заключение повторю, что государь может неопасаться заговоров, если пользуется благоволениемнарода, и наоборот, должен бояться всех и каждого,если народ питает к нему вражду и ненависть.Благоустроенные государства и мудрые государипринимали все меры к тому, чтобы не ожесточать знатьи быть угодными народу, ибо это принадлежит к числуважнейших забот тех, кто правит. В наши дни хорошо устроенным и хорошоуправляемым государством является Франция. В нейимеется множество полезных учреждений,обеспечивающих свободу и безопасность короля, изкоторых первейшее — парламент с его полномочиями.Устроитель этой монархии, зная властолюбие инаглость знати, считал, что ее необходимо держать в

узде; с другой стороны, зная ненависть народа к знати,основанную на страхе, желал оградить знать. Однакоон не стал вменять это в обязанность королю, чтобызнать не могла обвинить его в потворстве народу, анарод — в покровительстве знати, и создал третейскоеучреждение, которое, не вмешивая короля, обуздываетсильных и поощряет слабых. Трудно вообразить лучшийи более разумный порядок, как и более верный залогбезопасности короля и королевства. Отсюда можноизвлечь еще одно полезное правило, а именно: чтодела, неугодные подданным, государи должнывозлагать на других, а угодные — исполнять сами. Взаключение же повторю, что государю надлежитвыказывать почтение к знати, но не вызыватьненависти в народе. Многие, пожалуй, скажут, что пример жизни исмерти некоторых римских императоров противоречитвысказанному здесь мнению. Я имею в виду техимператоров, которые, прожив достойную жизнь и явивдоблесть духа, либо лишились власти, либо были убитывследствие заговора. Желая оспорить подобныевозражения, я разберу качества несколькихимператоров и докажу, что их привели к крушению какраз те причины, на которые я указал выше. Заодно яхотел бы выделить и все то наиболее поучительное,что содержится в жизнеописании императоров —преемников Марка, сына его Коммода, Пертинакса,Юлиана, Севера, сына его Антонина Каракаллы,Макрина, Гелиогабала, Александра и Максимина.

Прежде всего надо сказать, что если обыкновенногосударям приходится сдерживать честолюбие знати инеобузданность народа, то римским императорамприходилось сдерживать еще жестокость и алчностьвойска. Многих эта тягостная необходимость привела кгибели, ибо трудно было угодить одновременно инароду, и войску. Народ желал мира и спокойствия,поэтому предпочитал кротких государей, тогда каксолдаты предпочитали государей воинственных,неистовых, жестоких и хищных — но только при условии,что эти качества будут проявляться по отношению кнароду, так, чтобы самим получать двойное жалованьеи утолять свою жестокость и алчность. Все это неизбежно приводило к гибели техимператоров, которым не было дано — врожденнымисвойствами или стараниями — внушать к себе такоепочтение, чтобы удержать в повиновении и народ, ивойско. Большая часть императоров — в особенностите, кто возвысился до императорской власти, а неполучил ее по наследству, — оказавшись меж двухогней, предпочли угождать войску, не считаясь снародом. Но другого выхода у них и не было, ибо еслигосударь не может избежать ненависти кого-либо изподданных, то он должен сначала попытаться невызвать всеобщей ненависти. Если же это окажетсяневозможным, он должен приложить все старания ктому, чтобы не вызвать ненависти у тех, кто сильнее.Вот почему новые государи, особенно нуждаясь вподдержке, охотнее принимали сторону солдат, нежели

народа. Но и в этом случае терпели неудачу, если неумели внушить к себе надлежащего почтения. По указанной причине из трех императоров —Марка, Пертинакса и Александра, склонных кумеренности, любящих справедливость, враговжестокости, мягких и милосердных, двоих постиглапечальная участь. Только Марк жил и умер ввеличайшем почете, ибо унаследовал императорскуювласть jure hereditario*[4]и не нуждался в признании еени народом, ни войском. Сверх того, он внушилподданным почтение своими многообразнымидобродетелями, поэтому сумел удержать в должныхпределах и народ, и войско и не был ими ни ненавидим,ни презираем. В отличие от него Пертинакс сталимператором против воли солдат, которые, привыкнувк распущенности при Коммоде, не могли вынестичестной жизни, к которой он принуждал их, ивозненавидели его, а так как к тому же они презиралиего за старость, то он и был убит в самом началесвоего правления. Здесь уместно заметить, что добрыми деламиможно навлечь на себя ненависть точно также, как идурными, поэтому государь, как я уже говорил, нередковынужден отступать от добра ради того, чтобысохранить государство, ибо та часть подданных, чьегорасположения ищет государь, — будь то народ, знатьили войско, — развращена, то и государю, чтобы ейугодить, приходится действовать соответственно, и вэтом случае добрые дела могут ему повредить. Но

перейдем к Александру: кротость его, какрассказывают ему в похвалу, была такова, что зачетырнадцать лет его правления не был казнен безсуда ни один человек. И все же он возбудил презрение,слывя чересчур изнеженным и послушным матери, ибыл убит вследствие заговора в войске. В противоположность этим троим Коммод, Север,Антонин Каракалла и Максимин отличались крайнейалчностью и жестокостью. Угрожая войску, они какмогли разоряли и притесняли народ, и всех их, заисключением Севера, постигла печальная участь.Север же прославился такой доблестью, что не утратилрасположения солдат до конца жизни и счастливоправил, несмотря на то что разорял народ. Доблестьего представлялась необычайной и народу, и войску:народ она пугала и ошеломляла, а войску внушалаблагоговение. И так как все совершенное им вкачестве нового государя замечательно и достойновнимания, то я хотел бы, не вдаваясь в частности,показать, как он умел уподобляться то льву, то лисе,каковым, как я уже говорил, должны подражатьгосудари. Узнав о нерадивости императора Юлиана, Северубедил солдат, находившихся под его началом вСлавонии, что их долг идти в Рим отомстить за смертьимператора Пертинакса, убитого преторианцами. Подэтим предлогом он двинул войско на Рим, никому неоткрывая своего намерения добиться императорскойвласти, и прибыл в Италию прежде, чем туда донесся