Декабрьская серенада

к тому, что скорее всего, кто-то как-то о чём-то ему… до- ложил. Что доложил конкретно (это уже второй этап моих сооб- ражений), можно условно разбросать на три направления: 1. Я перебрал немного и говорил не то. 2. Я перебрал много, и что-то хотел от кого-то из женщин. 3. Я напился «в свинью» и пел. Вот, вот оно, это самое. Только без «перебрал немно- го» или «в свинью». Без этого и точка, потому что я этого никогда себе не позволяю, и даже если бы позволял, то не у нас и не во время коллективного мероприятия, пусть даже с закусками. Потому что, человек я относительно новый, а шеф (когда брал меня на работу) наслушался песен от тех, кто меня рекомендовал о том, каков я молодец – и чтец и жнец и т.д. И в том числе, в отношении вы- пивки. Точнее, о моем отрицательном отношении к этому делу. Посему, положение умеренного во всем и инициатив- ного зама обязывает меня быть примером везде, всегда, и особенно, во время дружеских пятнично-предпраздничных мероприятий. Теперь, если всё так и есть, как я вам тут растолковал, и вопрос о том, что я просто тупо нажрался отпал, наступает момент истины, откровения, итогов моих умозаключений. А именно, ответ на главный вопрос совре- менности: почему же всё-таки недоволен шеф. Всё же, наверное, не тем, что я наговорил лишнего, ибо я не говорю почти ничего в новом коллективе – так посту- пают все умные и опытные люди. А самые умные вообще всегда помалкивают, то есть поступают так, как учила мама Дэвида Хэя*:«Если нечего сказать, лучше помолчать». * Дэвид Хэй – чемпион мира в тяжёлой весовой категории по версии WBA (2009 – 2011). 100 Евгений Скоблов

О том, чтобы что-то говорить женщинам, а тем более, чего-то от них хотеть, тоже речи быть не может. Всё по той же причине: меня ещё никто толком не знает. За два месяца можно только хорошо выучить как меня зовут, а уж о том, чтобы кто-нибудь из женщин посмотрел на меня с интере- сом… Нет, вот тут я наверное ошибаюсь. Но ведь и мне, на кой пылесос попадать в глупое положение, даже если не- сколько пар интересных глаз поглядывают в мою сторону не без интереса? Значит, остаётся то, что остаётся. А остаётся вот что… На этой вечеринке я пел. И потом шефу об этом доло- жили. Сейчас не важно, кто именно доложил. В нормаль- ном коллективе так и должно быть, и даже, обязательно должно быть. Доклад шефу (детальный и беспристраст- ный, как сама правда) что и как было в действительности тогда, когда его самого не было. Кстати, поведение почти всех участников застолья во многом выстраивается именно с учетом этого будущего негласного доклада. Как ветеранов коллектива, так и новичков, вроде меня. Это – нормально. Это – необходимо. Это – оправданно. Шеф должен знать изнанку, иначе, он не очень-то и шеф, а просто первый. Значит, всё же он недоволен тем, что я позволил себе петь на этой вечеринке. После пары бокалов шампанского. Нет, мы уже сняли алкогольную составляющую недоволь- ства шефа. Просто, потому что пел. Да, я пел. И не «давил песняка» в группе подвыпивших соратников («там ктой-то с горочки спустился»), а соли- ровал. Лично и под гитару. Я это сделал, потому что мне пришлось это сделать: они меня заставили, и деваться мне было некуда. Когда ведущая вечера Элла Семеновна (оргплановый от- дел, ведущий специалист) объявила мой номер, те несколь- ко пар заинтересованных глаз, заискрились в ехидном Декабрьская Серенада 101

ожидании… предвкушении. Во всяком случае, мне так показалось. Кроме всяких предвкусительных приятных штучек в этих глазах читался вопрос: а что ты, собственно из себя представляешь, и не как зам, а как мужчина? Как исполнитель, раз уж тебя объявили… Блин! Мы так не до- говаривались, ни с Эллой Семеновной, ни с кем другим, но… «мгновенно мне гитару дали в руки…» и отступать было некуда. Потому что я вспомнил, что пропустил мимо ушей, ког- да за день до события Оля Никанорова (та, что собирала деньги на стол) сказала мне, что на вечере все новые со- трудники, и я тоже, должны, т.с. «представиться коллективу». Или, как здесь принято говорить, «прописаться», испол- нив что-нибудь музыкальное, или поэтическое. Или, «хотя бы что-нибудь». Я, просматривая срочные документы, сдал ей, не глядя, тысячу рублей на стол, и ещё пятьсот, как но- вый член коллектива, и сказал, не вдумываясь в смысл её обращения и своего ответа, что «прописаться мол, всегда готовый я». Значит, художественно выступить на людях. Вспомнил об этом я только тогда, когда Элла Се- меновна… и т.д. До меня, правда, один прочитал басню И.А. Крылова «Певчие», второй прогундосил что-то из Есенина. А Ольга… не помню, как отчество, отбила под фо- нограмму чечётку (всё это происходило уже после пятого тоста). Вот почему мне отступать было некуда и некогда. Я настолько растерялся, что забыл, что сам же говорил, что когда-то исполнял куплеты под гитару. А иначе, с чего они взяли, что мне нужна гитара? Все, как по команде замолчали: ещё бы, лично зам ди- ректора взял гитару! Надо сказать, что теперь чисто внеш- не, я не очень похож на тех, кто исполняет куплеты, да ещё и под гитару. 102 Евгений Скоблов

Внешность, как всегда, обманчива. Сейчас всё это ка- жется довольно глупым, но тогда я решил, что должен, просто обязан что-нибудь спеть. Иначе будет очень не- ловко, это раз, и не пройду прописки в новом коллективе, это два-с. Я набрал воздуха в легкие и запел. Запел первое, что пришло на память – песню Трофима «Скажи мне, милая». Единственное, что пришло на ум в тот момент. Во вся- ком случае, единственная песня, слова которой я знал до конца. Я не видел лиц своих слушателей, просто бренчал аккорды и пел: «Скажи мне, милая, куда ты денешься?» Я не думал о том, что возможно замы директора здесь раньше не пели под гитару. Хотя бы потому, что потом, когда будет не до песен, все, в особенности те, кого по дол- гу службы придется, скажем так, отчитывать, будут видеть во мне не заместителя директора, а того, кто на развеселой вечеринке пел: «… ну что ж ты бьешься, словно бабочка в окне?» Я не думал и о том, что когда шефу об этом доложат, то он, шеф, сначала не будет знать, как на это реагировать, поскольку, в его отсутствии я – главный в конторе, и осо- бенно во время мероприятий с употреблением. А глав- ный никак не может распевать под гитару, плясать джайв, рассказывать бестолочи с рюмкой у носа. Это несолидно, и опять же, не задача главного. «О чем ты маешься, на что надеешься?» – продолжал я, и боялся только одного – забыть слова. Может быть, мне стоило предусмотреть, что так или иначе, все эти вопросы, которые терзают меня теперь, воз- никнут, и не браться за гитару? Сослаться, хотя бы на боль в горле или в животе… «…и что ты хочешь доказать себе и мне?» Декабрьская Серенада 103

Я, наконец, закончил свое выступление, и даже сорвал аплодисменты, а парочка красавиц из административно- хозяйственной части запищали «хотим ещё». Но на этом всё закончилось. Я скромно поклонился, и даже не почув- ствовал, что кровь прилила к лицу и я стал красный как «селедка под шубой». Вот что произошло на пятничной дружеской вечеринке по случаю. И, наверное, поэтому мне кажется, что шеф недоволен. Он, конечно, не скажет мне, что дескать, брал я тебя на это место не для того чтобы… а для того чтобы… Он вообще ничего не скажет, пока. Но в будущем, очень возможно, припомнит «Скажи мне, милая, куда ты денешься». Пото- му что работа состоит не только из дружеских пятничных вечеринок, шампанского и песен под гитару. А кое-чего ещё, того, что занимает главное место в работе, за что пла- тят деньги, и между прочим, неплохие. Кстати, только что позвонили из приемной. Секретарь шефа Ирочка сказала, что «Сергей Дмитриевич зайти просят». Интересно, чего изволят Сергей Дмитриевич? 104 Евгений Скоблов

ПРОИГРЫШ Сегодня Наталья Викторовна великолепна… Новая прическа не просто меняет моё представление о Наталье Викторовне, которое было и так в превосход- ной степени (задолго до новой прически), я вижу перед собой образ с живописного портрета неизвестного худож- ника. Может быть известного, но не очень. Героиня сошла с полотна и стоит передо мной, с улыбкой обозревая мой глуповато-растерянный вид. На Наталье Викторовне элегантный кремовый брючный костюм, искусный макияж, скромные (но дорогие) укра- шения. Словом, всё не так как всегда, и я действительно немного растерян. Вернее, просто растерян. Наталья Вик- торовна одерживает убедительную победу, приложив для этого ноль усилий. Один – ноль, в её пользу. Когда жен- щина умеет играть, ей и делать ничего не нужно, чтобы забивать голы, просто выглядеть, как сегодня. Я бросаюсь в отыгрыш, насколько позволяет узкое пространство коридора нашего учебного заведения, где произошла встреча, и ещё хорошо, что студенты на заняти- ях и рядом никого нет. Я откидываю забрало и, заглядывая в глаза Белой королеве, начинаю бормотать всякие прият- ности, выражая свое восхищение, просветление и обалде- ние. Я растекаюсь как сладкий сироп, я пою серенады, бью чечетку и приседаю «ку», воспевая гений чистой красоты, в лице Натальи Викторовны. Затем, я становлюсь на одно колено (мысленно, конечно же) и декламирую известные строки, о которых только что подумал, насколько позволяют рамки приличий и современного понимания всего этого дела… В общем, уже два – ноль не в мою пользу. И, уже надо идти делать работу, мы ж ведь для этого собрались Декабрьская Серенада 105

в нашем учреждении, а не только для того, чтобы вы- глядеть лучше всех и говорить неординарно-экзотические вещи по этому поводу. Но мы никак не можем разойтись по своим направлениям (она в отдел кадров, я в админи- стративно-хозяйственную часть). Она явно ещё чего-то от меня ждет, и я никак не могу выйти из разговора (вроде «увидимся позже», «ну, ещё поболтаем» или «ой, совсем забыл, мне же должны звонить на рабочий телефон»). Наконец, из-за угла появляется Слава Макарин и бро- сает на ходу: «Саш, тебя кто-то искал, просил куда-то по- звонить». Наталья Викторовна «делает мне ручкой», и исчезает в лучах прожекторов, блеске звезд, сверкании бенгальских огней и вспышек фотокамер. Я бреду по коридору… как же всё-таки красивы женщи- ны, иногда… Собственно, почему «иногда»?! Иногда они ещё более прекрасны, чем обычно. Вечер, и я сбрасываю в портфель манатки, с одним же- ланием – не проспать свою станцию метро. О том, что уже таким далеким сегодняшним утром я проиграл со счетом два – ноль, уже не вспоминаю. Хотя… вспоминаю. Уже на выходе из вестибюля, взгляд мой усталый падает на доску объявлений. Там размещено красочное поздравле- ние всем нашим коллегам, родившимся в ноябре. Я его ви- дел и раньше, но не читал. Его прикололи на доску сотруд- ники отдела кадров, чтобы мы, в массе своей, не забывали поздравлять именинников. До меня только теперь доходит, что объявление для этого здесь и находится. До меня медленно и ужасно дохо- дит, что суперзвезда, красавица, умница и просто хорошая женщина, Наталья Викторовна, которая, очень возможно, 106 Евгений Скоблов

ради меня сегодня выглядела как лучшие фотомодели (нет! Лучшая Фотомодель!), тоже есть в этом списке. Три – ноль. И… понимаю, что я просто болван. Потому что мне сра- зу становится понятно, чего я не сделал там, в коридоре утром. Все свои «ужимки и прыжки» мне следовало про- изводить под знаком поздравления, либо ударно закончить поздравлением (если уж прохлопал с подарком, список ведь не первый день тут на доске). Пауза, которую стара- тельно выдерживала Она после моих песнопений, предо- ставлялась именно для этого, и даже, может быть ещё, для поцелуя в щёчку. Снова я пропустил гол. И даже два, значит, счет уже пять – ноль. А вернее, ноль – пять. Я совершенно расстроенный выползаю за дверь, и ду- маю о том, что возможно мне удастся забить гол престижа, но это будет уже завтра, когда я зацеплю по дороге на работу букет цветов и какой-нибудь самоцвет, в качестве сувенира. Правда, не факт, что Наталья Викторовна вообще за- хочет играть со мной завтра. Декабрьская Серенада 107

НЕМНОГО МУЖЧИН Одного нашего сотрудника отправили в качестве «заме- нителя» на один, чрезвычайно важный, семинар. Тот, кто должен был ехать по своему прямому предназначению не смог. Или не захотел. Мало ли всяких семинаров сейчас проводят управляющие структуры по надобности и нена- добности… Наш представитель, мягко говоря, не в теме, поскольку имеет лишь опосредованное отношение к происходящему в зале. Ему скучно, ему грустно, ему неинтересно. Говорят о ка- ких-то особенностях и деталях новой системы оплаты труда, ему незнакомых. Бюджет… фонды… постановление №1088, ПП-675… базовые ставки… основания и проч. Внимание стало постепенно рассеиваться, а точнее пе- реключаться на другие вещи. Например, сколько лампочек на подвесном потолке в зале. Он пробовал посчитать, но сбился на восемнадца- той, устал считать. У тётки на два ряда ближе к сцене сработал мобильный телефон, и она долго роется в сумке в поисках его. У женщины справа такая же шариковая ручка как и у него. На входе в зал дали массу всяких методичек, пособий, буклетов, а куда их девать? Пакета с собой нет. Задремал. Проснулся. «… соглашение без индексации тарифного разряда… ба- зовый должностной оклад… ГОСТ… формуляры и требо- вания…» Поднял руку. 108 Евгений Скоблов

Юрист на сцене в руководящей группе: – У Вас вопрос? – Да. Скажите, а долго ещё будет продолжаться это мероприятие? Люди смотрят на него, кто с удивлением, кто с негодо- ванием-осуждением-недоумением, кто с улыбкой (наверное, тоже «заменители»). – А Вы что, торопитесь? Так Вас никто не держит… – И что, можно уже уходить? – Уходите. Только распишитесь в журнале на выходе из зала. – Зачем это? – А затем, чтобы мы знали, куда направить письмо о том, что Вы ушли с семинара. – Это зачем же? Вы же сами сказали, что можно. – Коллега. Мы здесь собрались для того, чтобы обсу- дить серьезные вещи, а не Ваши желания, и вообще, как Вы здесь оказались? Кто Вас прислал? – Ладно, ладно. Всё в норме, я ещё посижу. Так долго ещё? – Садитесь и записывайте. Сколько потребуется, столь- ко и будем заниматься. У нас здесь серьезное мероприятие, а добровольный кружок по интересам. Наш представитель уселся на место и сначала честно пытался сосредоточиться на вопросах семинара. Сделать этого он, разумеется, не смог, тема ушла далеко вширь и вглубь, пока он дремал. Внимание снова сначала рассеялось, потом сосредото- чилось… на женщинах. Сначала он посчитал, сколько в зале блондинок. Потом пересчитал брюнеток и шатенок. Если учесть, что нату- ральных блондинок не так уж и много, то, пожалуй, можно Декабрьская Серенада 109

считать всех светловолосых женщин блондинками в рам- ках этого исследования. В результате вышло, что первых на двадцать пять процентов больше чем вторых и третьих вместе взятых. Поскольку сам он предпочитал блондинок, то остался доволен таким соотношением. Потом перешел на цвета и оттенки одежды представи- тельниц учреждений и организаций, принимавших участие в семинаре. Оказалось, в основном преобладают черные и красные тона, немного меньше зеленых и желтых. Практи- чески не было синих и голубых. Самая малость – белых. И то, только некоторые детали – шейный платок у одной, воротничок на кофточке у другой. Ах да! Бухгалтер, она же, по-видимому, и главная в руководящей группе одета в светло-серый, почти белый жакет, значит и её тоже мож- но добавить в «белую» группу. Единицы тех, кто одеты в полосочку, горошек, цветочек и сеточку. Потом он пересчитал всех женщин в очках, попутно от- мечая, в какой оправе очки – металл, пластик, без оправы. От критериев «симпатичная», «привлекательная», «ми- лая», «не очень» и проч. решил отказаться, ибо был глубо- ко убежден в том, что женщины прекрасны всегда и в любом виде. Без учета критериев... Наконец стало понятно, что заняться больше нечем, но и семинар, судя по всему, подходил к концу. Он бросил последний, беглый взгляд на аудиторию. Для окончания и полного завершения исследования (с выведением ре- зультатов, как полагается) надо было сопоставить количе- ственное соотношение мужчин и женщин, участвующих в мероприятии. Оказалось, что кроме него, мужчин всего раз-два и об- челся. То есть, он сам и ещё двое, совершенно неинтерес- ных и каких-то зачуханных представителя. Профсоюзники 110 Евгений Скоблов

в стоптанных ботинках и мятых сюртуках… И ещё в ру- ководящей группе тот самый юрист, который отвечал на вопросы. Наконец, семинар закончился, и председатель (Светло- серый Жакет) спросила, какие у кого ещё имеются вопросы. У нашего представителя вопросов не имелось, и он пер- вым, очень быстро покинул зал. На всякий случай, чтобы не вспомнили, что надо расписываться в журнале. По дороге к метро он отметил, что в целом, неплохо провел время. В тепле, и в общем в очень милом женском обществе. Однако, остался вопрос: почему же всё-таки, в последнее время так мало мужчин принимают участие в подобных очень важных общественно-производственных мероприятиях? Декабрьская Серенада 111

ПОЗДРАВЛЕНИЕ ПО-СОСЕДСКИ Мне не нравится делать вещи, которые делать не хочет- ся, но надо. Есть такое слово, «надо»! И, если вдуматься, любой нормальный гражданин уделяет таким делам при- мерно половину своего времени. Да что там говорить, доб- рая половина работающих людей ходят на работу не по- тому что получают удовольствие от процесса, а для того, чтобы заработать на пропитание своего племени. Но это, что касается работы. А в целом… Вот не хочется наказы- вать ребенка за шалость, а надо, потому что потом шалости будут носить уже взрослый характер. Лекарства глотать не хочется, но что поделаешь, не болеть же постоянно… Вот мне, например, нужно поздравить с наступающим Международным женским днём соседку из квартиры на- против, Веронику Сергеевну. Не хочется, а надо. Почему надо? Во-первых, потому что я мужчина, а она женщина. Если этого не достаточно, то, во-вторых, во всех прилич- ных местах принято поздравлять соседей с праздниками, ради так сказать, сохранения и поддержания добрососед- ских отношений. В-третьих, моя жена очень может быть, поинтересуется (как всегда не в самый удачный момент), а поздравил ли я с этим замечательным праздником Ве- ронику. В Самый Не Подходящий Момент. Когда мы на выходе из квартиры сталкиваемся с Вероникой нос к носу. Основания довольно веские. Кроме того, моя жена час- тенько обменивается с Вероникой сплетнями, пошлостя- ми из некоторых телевизионных передач и периодически проводит совместные рейды по магазинам нашего уютного района. Вот почему мне надо поздравить Веронику Сергеевну. 112 Евгений Скоблов

А теперь, собственно, почему же мне не хочется этого делать. Накопилось слишком много всяких мелких обид, недоразумений и острых углов. Они живучи и жгучи, как крапива. За двенадцать соседских лет столько всего было! И не сосчитать, сколько всего было… Бывало, что я вы- гонял её из нашей кухни, а бывало, что она разговаривала со мной через дверь, когда жена была в отъезде, а мне хо- телось выпить с ней шампанского, на её кухне, для начала. Однажды она поведала моей жене, что якобы в её отсут- ствие, я приводил в дом девку, а я, в свою очередь поде- лился с женой насчет умственных способностей Вероники, о чем жена простодушно ей ляпнула в пылу никчемушно- го спора в один из дней прошлого. Я думаю, перечислять всё не имеет смысла, скажу толь- ко, что в последнее время я избегаю встреч с Вероникой, и отнюдь не потому, что побаиваюсь её острого языка, а по- тому, что устал слушать её гундёж. Считается, что отно- шения между нами налажены (после всего, что было) раз и навсегда. И теперь, в этом ключе, мы должны расшар- киваться при встречах, улыбаться и говорить друг другу только приятности, и только очень тщательно замаскиро- ванные колкости. Жена принимала поздравления с предстоящим празд- ником на работе, и мне надо было решать что-то сегодня, седьмого марта, пока был хоть какой-то настрой. Всё же с возрастом мы становимся менее гибкими в решении таких вопросов. Лет десять назад, я бы просто сгонял в киоск, купил цветов, вручил, чмокнул в щёчку, и забыл. Сейчас совсем другое дело. Непредсказуема её реакция. Скажем, я поздравлю просто на словах с цветами, но без подарка, и она потом, или даже сразу скажет, что мужчины теперь и на мужчин не похожи (между строк: «а на подарок денег Декабрьская Серенада 113

жалко?»). И что тогда? Неловко улыбаться, или приду- мать какой-нибудь неадекватный ответ… И, тем не менее, нужно действовать. Однако… а дома ли объект предстоящего поздравления? Всё же, предпразд- ничный день. Могла, к примеру, поехать поздравлять род- ственников или подруг, да мало ли, куда. Я приоткрыл входную дверь своей квартиры, прислу- шался. Обычно, из её квартиры доносятся звуки работаю- щего телевизора, когда она дома. На площадке было тихо, слышно только как лифт перемещается с этажа на этаж. А может быть, она спит? Так ведь она и спит при вклю- ченном телевизоре, но спать в двенадцать часов дня, седь- мого марта вряд ли будет кто-нибудь из женщин. Я вышел из квартиры и тихонько, на цыпочках под- крался к соседской двери, которая, кстати, единственной на площадке была не железной. Подобрался поближе… ни- чего не слыхать. Неожиданно (я невольно вздрогнул), открылась правая дальняя дверь, и в коридор вышел Фёдор Иванович, ещё один наш сосед, и наш общий дедушка. Он был одет в плащ, в руках держал поводок. Сзади радостно тявкала Ромми. – О, здоров, академик! Ты чего здесь вывалился? – за- мысловато поприветствовал меня дед. Держу пари: он, как только услышал звук открываемой двери моей квартиры, сразу стал подглядывать в глазок. Дед был опытным раз- ведчиком. Кстати, благодаря ему, мы все чувствуем себя в относительной безопасности на своей лестничной пло- щадке. Это же именно он вызвал полицию, когда к сосе- дям сверху на старый Новый год пришли друзья, и выйдя на перекур, слишком громко разговаривали и пили шам- панское. 114 Евгений Скоблов

– Э…э здравствуйте, Фёдор-Ваныч, - я почувствовал, что должен представить полный отчет Фёдору Ивановичу о цели своего нахождения у дверей соседской квартиры. И я доложил: – Да вот, хотел поздравить Веронику Сергеевну с на- ступающим праздником, но что-то не слышно, есть ли кто дома. Дед покачнулся, покряхтел, подтянул к себе собаку за поводок. Затем закрыл дверь на все три замка, внимательно посмотрел на связку ключей, и подошел ко мне. Я неволь- но отступил на шаг. – Не боись, шустряк, – собака встала на задние лапы, и пыталась лизнуть мне руку. Дед пробуравил меня острым взглядом маленьких серо- зеленых глаз. – Она уехала. До вечера, и просила меня присмотреть за квартирой, понял? Так что, смотри у меня, хе-хе. Дед пошутил в точку, и я тоже немного нервно похи- хикал. – Ну, бывай, – он пожал мне руку, и пошел к лифтам. Я помассировал грудь в области сердца, и облегченно вздохнул. Потом ещё раз. Вот оно как, уехала. Но… но это же существенно об- легчило задачу! Весьма, существенно и очень своевре- менно! Я вернулся домой, зашел на кухню, заварил кофейку и закурил вкусную сигаретку. Потом взял трубку теле- фона, и смело набрал домашний номер Вероники. После четвертого гудка, в трубке щелкнуло, и раздался глухо- ватый голос Вероники на автоответчике: «Здьяствуйте, в настоящее вьемя нас нет дома. Оставьте сообщение после коёткого сигнала. Спасибо». Декабрьская Серенада 115

Раздался короткий сигнал, и я сказал: – Уважаемая Вероника Сергеевна. Хотел, так сказать, лично засвидетельствовать свое почтение в честь Между- народного женского дня, но тебя, к сожалению, не ока- залось дома. Поэтому, поздравляя таким образом, желаю тебе всяческих благ, здоровья и успехов. Твой добрый со- сед, Осин. Вот так, официально, без всяких там, «сюси-муси», улыбочек и целования ручек. Чисто по-соседски! 116 Евгений Скоблов

СИМПАТИЯ В основе наших взаимоотношений, помимо чисто де- лового общения, лежит глубокая и тщательно скрываемая нами обоими, симпатия. Мужчина и женщина. Она – делопроизводитель делопро- изводства, я – заведующий отделом. Она приносит мне до- кументы с резолюциями отцов фирмы для изучения и ис- полнения, вот уже в течение пяти лет. Она входит в кабинет как обычно без стука, и молча стоит у дверей, если я говорю по телефону. На мои при- глашающие присесть жесты и мимику, отрицательно кача- ет головой, давая понять, что ей рассиживаться особенно некогда. Надо успеть обойти всех исполнителей и раздать документы, кои в большом количестве лежат в её красном пластиковом портфельчике. Периодически, мы встречаемся в начальственных ко- ридорах, и я, увидев её силуэт в другом конце коридора, прибавляю, а она замедляет движение. Мы случайно стал- киваемся, и я, пытаясь взять её за руку, улыбаюсь и гово- рю всякие маленькие приятности. Ей не очень нравятся мои прикосновения. Однажды, на заре нашего знакомства, она так резко отстранилась, что чуть не сбила с ног, про- ходившего мимо сотрудника (у нас очень узкие коридоры власти). При этом смутилась, покраснела, очевидно, при- дав моему жесту слишком глубокий смысл. И я точно помню, когда между нами вспыхнула искра. Произошло это у входа в актовый зал, где мы случай- но встретились, и рядом никого не было. Мы привычно улыбнулись друг другу, как обычно что-то глубоко внутри у меня шевельнулось, и я, неожиданно для самого себя, вдруг продекламировал: «Ужель та самая Татьяна,/Которой Декабрьская Серенада 117

он наедине…» Я проговорил это, когда мы уже пошли, каждый по своим делам. И… я оглянулся посмотреть, не оглянулась ли она… Татьяна остановилась, и несколько мгновений стояла не шелохнувшись, потом обернулась… Искра вспыхнула. После этого, мне удавалось пару раз заманить её на кофе, пока мой сотрудник был в командировке, хотя, если учитывать, что мы всегда и всем, кто заходит к нам в ка- бинет, предлагаем кофе, то дело не в отсутствии сотруд- ника. А пусть бы он и был на месте… Но получалось как в детстве, когда родителей дома нет, и мы, опьяненные свободой, приглашали друзей, подруг. Мы болтали с Татьяной о всякой чепухе, аккуратно минуя опасные территории, в особенности, что касалось жён, мужей, детей. Нам было уютно вместе в моем ка- бинете в рабочее время. Я тогда ещё думал, хорошо, что моя Симпатия не из нашего отдела, ведь тогда пришлось бы встречаться каждый день, все темы для обсуждения были бы исчерпаны уже в первую неделю, и пришлось бы решать, что делать дальше. Да и не очень-то пообщаешься в удовольствие, если постоянно отвлекают, то дела, то не в меру любопытные сотрудники. А тут, вроде случайно встретились, организовался случайный перерывчик, в от- сутствии Кости Шушика, моего заместителя. Результатом этих встреч стало более близкое знакомство (мы сидели рядышком, за чайным столиком), и моё разыгравшееся воображение. Наверное, легко представить, какие мысли приходят в голову мужчине в расцвете лет, когда рядом сидит женщина, элегантно отпивает кофе из чашки, и про- макивает губы салфеткой… и никто не тревожит, ни по мобильной, ни по проводной связи… 118 Евгений Скоблов

Во вторую встречу, мы выпили по две чашки кофе, и я рассказал ей о двух книгах по истории изобразительного искусства, которые недавно прочитал. Мне показалось, что она слушала с интересом, но как только я закончил, деловито поинтересовалась, нет ли у меня просроченных документов. У меня все документы были исполнены и сданы в дело- производство, о чём я, немного смутившись, ей доложил. После этого, выпить вместе кофе и поболтать как-то не получалось, зато мне удалось навести справки о моей Сим- патии (да простят меня мои, более порядочные коллеги). Я узнал, например, что за Татьяной пытались ухаживать многие уважаемые товарищи из нашей организации. Она никого не отталкивала, но была неприступна и холодна со всеми, при этом, сохраняя общительность и доброжела- тельность. Мне также стало известно, что Татьяна, вот уже в течение почти пяти лет находится в состоянии развода со вторым мужем, хотя проживают они в одной квартире. А как-то за пивом, Шушик мне поведал, что Татьяной из делопроизводства («ну ты её, конечно, знаешь»), интересу- ется наш непосредственный начальник. Я не придал этому значения, уже зная, что ею интересуются многие. Так по- чему бы и нашему начальнику не поинтересоваться? Она женщина интересная, всё при всём, так почему бы и нет? Мы посмеялись, выпили ещё по пиву, и на этом разговор был окончен. Это, что касается поэзии. А вот и суровая проза… Сегодня меня пригласил Требух, наш непосредствен- ный начальник (тот, который интересуется), и мы вместе пошли к заместителю директора объединения, Шмакову Валерию Николаевичу. На всякий случай, я взял все доку- менты по текущим делам, ибо причина вызова была неиз- вестна. Я правильно сделал, что взял документы, потому Декабрьская Серенада 119

как Валерий Николаевич и завёл разговор о моих текущих делах, для начала. Требух сидел за столом напротив, и рас- сеянно поглядывал в окно за моей спиной. – Ну что ж, – сказал Валерий Николаевич, выслушав мой краткий отчёт, и бегло просмотрев некоторые бумаги, – очень хорошо, Александр Евгеньевич. Разрешите мне от дирекции объединения и от себя лично, выразить Вам бла- годарность за Вашу работу. Вы просто молодец. Мы привстали, и он пожал мне руку. Потом продолжил. – У нас есть мнение, что со своей задачей в должности заведующего отделом, Вы справились. Пора бы подумать и о дальнейшем продвижении. Что бы Вы сказали, если бы мы предложили Вам должность в отделе заказов и снаб- жения? Я призадумался. С чего бы это, ни с того ни с сего? К тому же, заведующим отделом заказов был Вася Черепков, мой дружок ещё с института, и, кстати, недавно назначенный на эту должность. – А куда же Черепкова? – наивно поинтересовался я и Ва- лерий Николаевич улыбнулся. – Вы за Черепкова не беспокойтесь, дорогой мой. Он хороший работник, специалист своего дела, и вполне нас устраивает. Но, именно на своем месте. Я Вам говорю о должности заместителя заведующего отделом заказов и снабжения. То есть, заместителя Черепкова. Там как раз уходит на пенсию Борис Адамович. По сути, на нём и держалась половина направлений, которые ведёт отдел. Теперь, я и вовсе был сбит с толку. Мне предлагают перейти с должности заведующего отделом на должность заместителя заведующего отделом. Что за ерунда? – Дело в том, – предупреждая мой вопрос, продол- жил Валерий Николаевич, – что мы не можем оставлять 120 Евгений Скоблов

Черепкова одного в такой ситуации, не мне Вам объяс- нять, какие задачи возложены на этот коллектив. А Вам (именно Вам, и никому другому в объединении), под силу взять на себя эти нагрузки. Мы Вас проверили в деле… – Я не согласен, – твёрдо сказал я, – во-первых, я там буду получать меньше… – А во-вторых, – строго перебил меня заместитель ди- ректора, и поднял указательный палец к потолку, – это личное решение Леонида Петровича! Ваш оклад по преж- ней должности будет Вам сохранён, и закончим этот раз- говор. Если Вас это не устраивает, мы будем вынуждены рекомендовать Вам поискать другое место. Ясно? Яснее некуда. Я молча смотрел в стол, Требух тихонько барабанил пальцами по этому столу. – Но, уважаемый, Александр Евгеньевич, – уже бо- лее мягко продолжил Валерий Николаевич, – могу Вас заверить, что должность заместителя заведующего отде- лом заказов и снабжения, это лишь очередная ступенька в Вашей карьере. Не скрою, мы в Вас заинтересованы, и возможно, через годик-два, в зависимости от того, как Вы себя зарекомендуете на этом месте, Вас ждет повы- шение. Говорю это с полной уверенностью. Поверьте, Леонид Петрович очень ценит тех, чья работа даёт реаль- ные результаты… Ну что ж, похоже, деваться мне некуда, выбора нет. Если Генеральный так решил, то всё – брыкаться беспо- лезно. Не идти же, посреди мирового финансового кризи- са, искать себе новую работу. И что я скажу дома? – Ладно, – сказал я, и краем глаза заметил облегче- ние на лице Требуха, – я согласен, Валерий Николаевич. И вообще, я верный сын нашего объединения, как гово- рится, буду работать там, куда пошлёт партия. Декабрьская Серенада 121

Валерий Николаевич, улыбнулся, встал, снова пожал мне руку: – Я так и думал, Александр Евгеньевич. Вы на правиль- ном пути, и поверьте, всё самое интересное в Вашей работе только начинается. Мы вышли из кабинета заместителя директора, и я ска- зал Требуху, что сегодня вечером есть смысл пропустить по маленькой в честь моего назначения. Сходил в магазин напротив, взял бутылку коньяку, пару плиток шоколада и минеральную воду. Потом вернулся к себе, готовиться к передаче дел Шушику и «переезду». После обеда, дверь кабинета открылась и появилась Та- тьяна – мечта половины «поэтов» нашего объединения. Вот она стоит, стройная, как новогодняя ёлочка, сверкает серёжками, стёкла очков блестят, отражая свет люстры. – А...а…а, – протянул я неопределенно, – это Вы, Татьяна, я очень рад. Кстати (я сделал многозначительную паузу), имею честь пригласить Вас сегодня вечером, на чисто сим- волическое мероприятие, по случаю моего ухода… Татьяна улыбнулась, пожала плечами, поправила при- ческу. И… как мне показалось, совсем не удивилась мое- му сообщению. Ни «куда», ни «почему»… вообще никаких слов. Просто стояла и смотрела на меня, как будто видит впервые, мне даже стало неловко. И я сказал: – Ну ладно, я понимаю, Вам не удобно… но, как решите, так и решите, я всё равно жду… Что ж, давайте документы. Посмотрю в последний раз, потом их будет смотреть уже кто-то другой… Она снова улыбнулась, и мягко произнесла. – Нет-нет. Наверное, всё же, сегодня надо будет мне просмотреть ваши документы. Чтобы, так сказать, быстрее войти в курс дела. Собственно… я и назначаюсь на Ваше 122 Евгений Скоблов

место, Александр Евгеньевич. Официально меня представит завтра Леонид Петрович, на общем собрании. А сегодня, чтобы не терять даром времени, я бы хотела посмотреть текущие дела, и заодно, подготовить своё новое рабочее место. Вот и всё. Вот оно, моё фиаско… Видимо, ей всё же сим- патичен кто-то другой, что и понятно. Теперь. Шушик открыл рот, и удивленно смотрит в нашу сторо- ну. На моем столе звонит телефон, но я не снимаю трубку. Татьяна продолжает улыбаться. Искра погасла… Декабрьская Серенада 123

ЖЕНСКИЙ КОЛЛЕКТИВ В коллективе, где я имею честь трудиться, женщин больше чем мужчин. Просто подавляющее большинство, соотношение – пятнадцать к пяти, даже к четырем с поло- виной. Потому что Петра Трифоновича к тем мужчинам, кого могут заинтересовать сотрудницы в известном смысле, в полной мере отнести уже нельзя. При всём к нему уваже- нии. Человек он, конечно, заслуженный и авторитетный, но то, о чём мы иногда думаем, глядя на хорошеньких женщин (вообще, а не только нашего коллектива) ему, по-моему, уже не очень интересно. Конечно, чисто теоретически, и он смог бы кое-что сообразить при определенных условиях, но вот что конкретно он смог бы, не взялся бы утверждать никто из остальных наших мужчин, включая и самого Петра Трифоновича… Впрочем, что это я всё о нём? Вы, наверное, догадались, что эта тема совсем небезразлична именно мне, я же ведь завел об этом разговор. Небезразлична, и я бы признался, что меня волнуют женщины нашего коллектива, при этом, только во вторую очередь по рабочим вопросам. Они меня волнуют и будо- ражат воображение, несмотря на то, что я уже давно, увы, не юноша, мягко говоря. С Петром Трифоновичем меня сравнивать пока ещё рановато, но положа руку на сердце, я несколько старше всех остальных наших мужчин, вклю- чая самого пана директора. Довольно долгое время (начиная со второго дня рабо- ты в нашем коллективе) я размышлял, а почему, собствен- но у меня учащенно бьется сердце, и мысли шальные лезут в голову при общении с нашими женщинами? Я так ни 124 Евгений Скоблов

к чему и не пришел в своих домыслах. Зов Природы, вот наверное что. Когда матерый самец видит… Ой, только не это, я вас умоляю. Ну, если цивилизованно, то, будь у меня возможность, я бы каждую из своих сотрудниц пригласил бы в ресторан, для начала. Каждую, потому что они симпатичны мне все. Интересно, кто их подбирал к нам на фирму? Пан дирек- тор лично? Вряд ли, для этого имеется менеджер по персо- налу. Но они же все как одна, умницы, красавицы, и даже в чём-то похожи внешне друг на друга, как кандидатки на конкурс красоты (ерунда! Так не может быть на работе, скажете вы. А я говорю: может…), хотя, конечно, это прос- то совпадение. К тому же, менеджер по персоналу тоже женщина, и она почти ничем не отличается от остальных, такая же умница, красавица, и всё остальное. Кстати, она меня и «подбирала» на ту должность, на которой я сейчас размышляю о наших женщинах. Я обнаружил, что у меня довольно развитое воображение, раз получается одновре- менно и работать и воображать. И пока что одно другому не мешает… Так всё же, почему меня так волнуют эти вещи в рабо- чее время? Кто знает, я уже смирился с тем, что опреде- ленного ответа на этот вопрос не существует. Раньше, я то там, то сям трудился в чисто мужских коллективах. Хотя нет, почти в мужских. Поскольку женщины тоже присут- ствовали, но они, как правило, были очень строги со всеми нами, а со мной почему-то особенно. И всегда для меня заняты. Что касается нынешнего коллектива, то я, честно признаться, даже не знаю, кто из них замужем, а кто нет. Да и какая разница, сейчас очень многие живут в граж- данском браке, так что это вопрос номер три… Первые два я задаю в таком порядке. Вот первый: а на сколько Декабрьская Серенада 125

я интересен кому-нибудь из них, не как сотрудник плано- вого отдела, а как мужчина. Мужчина, с которым можно провести приятный вечер в приличном месте, под звуки негромких джазовых импровизаций, с приглушенным ос- вещением и запахами дорогой косметики, сигар и хоро- шего кофе. Очень возможно, что ни одной из пятнадцати претенденток на такой вечер, моё общество не показалось бы подходящим. Сейчас время практиков, и никак не ро- мантиков. Так вот, именно с практической точки зрения я могу быть им просто неинтересен. Точно так же, как и Петр Трифонович. Я, хоть ещё и не совсем покрылся мхом, но проплешины, если хорошо присмотреться, всё же видны кое-где. На фиг я им нужен такой, в ресторане (или другом уютном месте), если у меня такая же зарплата, как и у них, а проблем вдвое больше. Они-то уверены, что у меня большая семья, и кстати, почти правильно уверены. Потому что у меня две семьи своих: я немного помогаю бывшей жене и дочке от первого брака. Конечно, только морально, но всё же… И ещё одна молодая семья, под моим патронажем, тоже пока, чисто моральным – дочка от вто- рого брака недавно вышла замуж. Так вот им всем (женщинам нашего коллектива), совер- шенно нету дела до того, что всё это мне никак не мешает провести с кем-нибудь из них романтический вечер за сто- ликом на двоих. И второй вопрос. Если всё же дойдет когда-нибудь до дела, если не я, то кто? Петр Трифонович отпадает сразу, мы уже об этом говорили. Имеется ещё два конкурента. Хотя мне они, в общем и не конкуренты. Оба слишком за- няты работой, несмотря что я видел, как им иногда много- значительно улыбаются. Оба – сутулые, не очень опрят- ные, не снимают темных очков и не вынимают наушников 126 Евгений Скоблов

из ушей. Они порывисты в движениях и слегка заикаются, никогда ничего лишнего не говорят и не смеются. Двое из ларца, в общем, продукты современного общества. Да мне-то, какое дело? Таким образом, в этом смысле остается только один конкурент, Борис Эвальдович. А вернее, он вне всякой кон- куренции. И я даже дал бы сто к одному, что с ним любая сотрудница нашего коллектива с удовольствием прове- ла бы вечер в том месте, о котором мы говорили. Насчет дальнейшего утверждать не берусь, но это и не важно… А важно то, что он – человек с положением, и как сейчас говорят, без материальных и других проблем. Но главное, что это именно он возглавляет наш, почти женский кол- лектив. И он неприступен как крепость, он монолит в этом плане, да и во всех остальных делах тоже. И я не сомне- ваюсь, что он не допустит, чтобы кто-нибудь разводил на работе «шуры-муры», если, конечно, ему об этом доложат. И это несмотря на то, что он вращается совсем в других сферах, и лишь иногда бывает на фирме. От него просто веет другими сферами, и если честно, то я робею при об- щении с ним, потому что он из тех, кто может «придавить чижика». И не только. Наши девчонки порхают вокруг него как мотыльки, когда он появляется в офисе, мы все порхаем, и если не внешне, то внутренне. Если спросить, какое это имеет от- ношение к обсуждаемому вопросу… Я уже говорил, что если он о чем-нибудь таком узнает (а он узнает обяза- тельно), то горе тому, кто занимается… нет! Только ещё думает заняться вопросами не связанными непосредствен- но с работой. Вот я и думаю, что если бы я попытался соорудить что-то из области романтических вечеров с кем-нибудь Декабрьская Серенада 127

из сотрудниц, то не пришлось ли бы мне потом иметь дело с самим Борисом Эвальдовичем? И услышать от него что-то вроде: «А на своем ли месте ты находишься, дружок!?» Вот в чем штука. Посему, я продолжаю всем нашим женщинам улыбать- ся, говорить комплименты и… всё. Тень Бориса Эвальдо- вича бродит по тем же местам в моем воображении, где находится уютный уголок со столиком на двоих, и другие, не лишенные приятности, вещи. О том, что лично я могу лишь вызвать равнодушный зевок у наших женщин, когда они вдруг вспоминают обо мне, я не думаю… Ведь этого просто не может быть! 128 Евгений Скоблов

КЛЫМ, МАМУЧО И ДЯДЯ КРОЛИК Трое коллег по работе и наилучших друга за её предела- ми, Лымов, Мамчур и Зайцев решили разнообразить скуч- ное и грустное рабочее существование, преследующее их всю неделю. Для этого, в пятницу с утра были закуплены пара ко- ньяка и несколько банок легкого пива, для начала. Начать предполагалось в обед в «темной» комнате отдыха, кото- рая в обычной жизни служила кладовой для пособий. Со- образить, так сказать, маленький фуршет, без приглаше- ния друзей, товарищей и братьев из других подразделений фирмы. Первоначально не приглашать, а там, как масть пойдет. Они ведь могут и без всякого приглашения при- переться, пронюхав, что где-то, в зоне досягаемости наме- чается коньяк. Нет, конечно же, не пьянка, а «культурное мероприятие». По случаю, мм-м… по случаю, скажем, Дня рождения доче- ри Дяди Кролика. А можно ещё предположить, что Маму- чо получил премию. За что? Да так, за одно изобретение. Впрочем, кому какое дело? Пришли, понимаешь, пьют и задают вопросы… Впрочем, коллеги из других отделов в этом коллективе были в уважении, и часто приходили без всякого дела, а просто покурить и потрепаться. В организации сформи- ровалось мнение, что в их апартаментах лёгкая аура, мож- но сказать наилегчайшая атмосфера доброжелательности и доверия. Люди шли, и это иногда радовало товарищей, хотя меж- ду ними самими давно уже существовали разногласия, как по рабочим, так и по ряду других вопросов. Декабрьская Серенада 129

Однако сегодня, несмотря на то, что был вечер пятни- цы, они сидели втроем в темной комнате. Дядя Кролик, как руководитель группы во главе журнального столика, Мамучо и Клым по бокам. Всё было мило и по-домашнему. За рюмкой, как обыч- но шло обсуждение нескольких насущных рабочих вопро- сов, на которые рабочего времени, как правило, не хватает. В их числе: предстоящее сокращение штатов на фирме, что делать с теми разработками, которые уже заряжены, и почему не дают хода их прошлым проектам… В общем, всякая ерунда, о которой часто говорят подвыпившие коллеги. Наконец, после третьей, уже вдоволь обсудив дела рабочие, друзья вышли перекурить в общий кабинет. Настроение у всех заметно улучшилось, особенно у Мам- чура. Он уже в третий раз за день пытался рассказать похабный бородатый анекдот, который зацепил у кого-то из соседей, и никак не мог от него отделаться, передав товарищам. Товарищи смотрели на него почти с сожалением, и Лы- мов сказал: – Мамучо, я понимаю твое восхищение этим дерьмо- вым анекдотом, но нас-то зачем грузить? Имей совесть, мы же верим в тебя… – Ладно, пусть себе травит, если ума на большее не хватает, – разрешил Зайцев, – но немного позже. Я вот что, братья… Совет мне, как бы, нужен. И даже не совет, а ваш взгляд на это дело. Тут у меня один приятель, вы его знаете, Лешка Земанин из отдела распределения, на- шел себе новую работу. Мамчур выпустил облачко дыма, и глядя в потолок, проговорил: 130 Евгений Скоблов

– Похоже, Дядя Кролик, нам всем в скором времени придется искать работу, правильно, Клым? Лымов щелкал «мышкой», передвигая шарики на экране. – А что ты на меня киваешь, я пока что никуда не собираюсь, а попробуют попросить, я сразу в суд, пусть обеспечивают другим местом, если это пойдет под сокра- щение, – зло протараторил он, – а мне до лампочки… – Так, слушайте, я же не закончил, – Зайцев встал и вклю- чил чайник на столике. – Так вот там, куда Лёшка навос- трил лыжи, отбор – мама не горюй. Куча всяких тестов, анкет, проверок и запросов, и даже, проверка на детекто- ре лжи. – Оба-на! – Мамчур сделал круглые глаза, – нет, вы подумайте! Детектор лжи! Ну и местечко себе Земанин надыбал! Я думаю, ему надо хватать вещи и валить оттуда, да, Клым? Лымов закурил новую сигарету. – Почему валить? Может, там «бабки» платят. Я к то- му, что то, что мы получаем здесь – не «бабки», а так… И вообще, это ты к чему рассказываешь, Дядя Кролик? Намекаешь на что-то? Зайцев встал, и молча пошел в комнату отдыха, взяв, таким образом, паузу. За ним пошли остальные. Зайцев разлил по рюмкам, и как-то устало сказал: – Да ни на что я не намекаю, Костя. Я просто, пользу- ясь случаем, рассказываю вам, как теперь берут на работу, в серьезную контору. Ну, будем. Они выпили. Мамчур сходил в кабинет за чайником. Он разлил по чашкам кипяток, потом спохватился: – Пацаны! У нас же пиво есть! Причем тут кофе? – Пиво на потом, – строго сказал Зайцев, – я брал его с расчетом, если придут гости. Гости не пришли, значит, Декабрьская Серенада 131

пиво на понедельник. Ты всё правильно делаешь, Эдик, не терзай себя сложными вопросами. – Кофе, господа! – торжественно объявил Мамчур. – Ну, так что там с детектором лжи? – пережевывая бутерброд, спросил Лымов. – Так вот, я подхожу к сути, мужики. – Зайцев отпил кофе. – Вопросы, что и понятно, самые разные, начиная, например, с такого: «Всегда ли Вы соблюдаете установ- ленные правила» и заканчивая: «Изменяли ли Вы своей жене». Лымов и Мамчур засмеялись, по мнению Зайцева, не в тему. Он оставался мрачно-уставшим. Он смотрел на товарищей как на дурачков, хотя ничего необычного не было: эффект коньяка, хорошее настроение и всё такое. – А почему бы им не спросить, – вытирая слезы, про- говорил Мамчур, – «Всегда ли Вы используете туалетную бумагу… в качестве туалетной бумаги?» да, Клым? Вместо ответа, Лымов сказал, глядя в стол: – Я бы этот детектор обманул, как «два пальца об асфальт». Это – дурка. Тебе задают вопрос, а ты ду- маешь о другом, отвечаешь просто, автоматически, не вкладываясь в ответ. И всех делов. Знаем мы этот агре- гат, главное – не дрейфить. Помните фильм «Ошибка резидента»? Датчики реагируют на кровяное давление. Считается, что когда человек врет, то переживает, и давле- ние подскакивает. Так-то, Дядя Кролик. Давайте-ка луч- ше выпьем за то, чтобы нам не приходилось, уж слиш- ком часто врать. Мамчур разлил, и они молча, не чокаясь, выпили. У Мамчура заиграл мобильник. – Да, – сказал он в трубку, – нет. И отключился. 132 Евгений Скоблов

– Жена интересуется, иду ли я уже домой, – пояснил он товарищам. – Слушай Дядя, так что Земанин ответил на вопрос, изменял ли он жене? – Он сказал, – Зайцев немного помолчал, – что не из- менял. Клым и Мамчур снова расхохотались. И снова Зайцев оставался сосредоточенным. Их смех был ему не вполне понятен, они Земанина едва знали, и уж тем более не мог- ли знать, изменял он жене, или не изменял. Но их смех почему-то выглядел так: «мол, знаем мы этого Казанову – Земанина, он же не одной юбки не пропустит». – А чего вы радуетесь, как дети, – сказал Зайцев, – или, по-вашему, этого не может быть? – Почему, может, – хмыкнул напоследок Мамчур, – если тот, кому задают этот вопрос, не женат. Правильно, Клым? – Подожди, Эдик. – Клым прочистил горло, – что по- казал детектор, Миша? – Не знаю! – резко ответил Зайцев, – Лёшка на этот счет ничего не говорил. Товарищи снова рассмеялись, и Мамчур разлил по рюмкам (уже пошла вторая бутылка). Они молча выпили и пошли на перекур. – Чавой-та, Дядя Кролик озабочен, – протянул Мам- чур, – да, Клым? – Его терзают нравственные проблемы, – отозвался Лы- мов, – или, что более вероятно, он сам готовится на детек- тор. Дядя не забивай голову, всё это – хрень. – Что – всё? – Да то! – Клым встал, прошелся по кабинету, – изме- нял, не изменял. Вот ты, Мамучо, что ты можешь сказать на этот счет, по поводу себя? Декабрьская Серенада 133

– А при чём тут я? – Мамчур тоже встал, – очень мно- гие мужья являются изменниками, а ещё есть те, кто не изменял, но только потому, что просто не успел ещё, а вну- тренне уже подготовился… И при удобном случае… Я ко- нечно же себя не имею ввиду. – Фу, как некрасиво, – скривился Лымов, – с кем я про- работал больше десяти лет? А ты чего губами шлёпаешь, Дядя Кролик? Зайцев в это время сосредоточенно щёлкал авторучкой. – Мамучо вероятно озвучил то, о чем думает постоян- но, – кисло улыбнулся он. – Я же думаю о другом. Вопрос этот – глубоко личный и какого хрена его задают при при- еме на работу? Лымов уселся на стул за компьютер, и, глядя на застав- ку на экране, сказал: – Пожалуй, они таким образом проверяют, насколь- ко ты способен солгать и не покраснеть, образно говоря. И потом, друзья, давайте решим: что считать изменой. Вы что же серьезно считаете, что человек случайно сходил на сторону и уже – изменил? Удовлетворил потребность в об- новлении крови, и уже – предал? Да это же – чухня! Я люблю свою жену, детей, и всё такое… Но иногда бывают моменты, да что вам говорить! Мамучо закурил следующую сигарету, и сказал: – Нет, мужики. Измена, это когда помимо жены име- ется кто-то постоянно, и мужик обеим, а то и всем трём, бессовестно врёт. Вот что значит – изменять. – Ибо оба вы – кобели. Молодые и дурные, – подвел черту Дядя Кролик. – Я вот, никогда бы не пошел налево. Жена выше всех! – Правильно! – подхватил его Клым, – потому что уже нанюхался заранее. Или я не прав? 134 Евгений Скоблов

Зайцев ничего на это не ответил. Возможно, он впервые серьезно задумался над этим вопросом. Мамучо и Клым были моложе, и смотрели на всё гораздо проще. За годы совместной работы, они не раз встречались семьями, то дома, то на даче у тёщи Мамучо. И всегда всё было добро- порядочно и мило. Вопросы супружеской верности никогда ещё не выносились на обсуждение и в минуты отдыха на работе. Всегда считалось, что всё и так понятно. Но вот, теперь, оказывается, всё немного по-другому. И вдруг, Лы- мов, словно в подтверждение мыслей Зайцева, выдал: – Я никогда не изменял Любаше, но женщины у меня были. Это я к тому, что кое на что способен. До сих пор. Все эти встречи я изменами не считаю. Повстречались и разбежались, и весь хрен до копейки! И даже, фамилий не спросили. – А зачем тебе её фамилия? – съехидничал Мамчур. – Это я так, образно. Но ты Мамучо, я так понимаю, тоже совсем не дурак до сладкого. Так что у нас тут один Дядя Кролик – примерный семьянин и истинный ариец. Хотя, если послать его на детектор… – Я знаю, куда его надо послать… – ляпнул Мамучо, и друзья снова расхохотались. Михаил грустно посмотрел на друзей. Ему не нравился уклон, который приняло обсуждение таких вопросов под коньяк. Он злился на себя за то, что вообще затеял этот разговор. Во всяком случае, веселья товарищей он не раз- делял. С другой стороны, какой остросюжетный телесери- ал сегодня не возьми, везде – ложь, измена, предательство и снова ложь. Везде присутствуют любовники, изменники. Жены убивают мужей, мужья развлекаются где попало, с кем попало. Семьи страдают, дети брошены, зато всем очень интересно... Декабрьская Серенада 135

– Э-э-э, Дядя Зайцев, ты чего? – Клым встал и подошел к Зайцеву, – мы же просто шутим, правда, Мамучо? – А я вот что предлагаю, – сказал Мамчур, не обращая на Лымова внимания, – мы сейчас хлопнем ещё по одной, позвоним Земанину, и спросим у него, что показал детек- тор, а? Как вы считаете, братья? Имеется в виду, что по- звонит Дядя Кролик, это ж ведь его друг. Это ж ведь из-за него страдает Дядя Кролик! Зазвонил мобильник Зайцева, и он вышел в коридор, поговорить. Лымов и Мамчур вернулись в темную комнату. Выпили ещё по одной. – Я думаю, – сказал Клым, закусывая огурчиком, – что в таких делах, всё должно быть тип-топ, шито-крыто, что означает: и волки целы и овцы целы. На этом общество держится. Если бы все по домам сидели, было бы скучно… – Волки – сыты, – поправил товарища Мамчур, – да, я согласен. Всем должно быть хорошо и ... Он не закончил. Вошел Зайцев, с улыбкой на лице. – Всё, мужики, пора по домам. Хватит гулять: впереди тяжелые выходные, надо хорошенько отоспаться. Да и… только что говорил с Земаниным, по тому вопросу, что вас так заинтересовал. Так вот, детектор показал, что Зема- нин врёт! (Лымов и Мамчур переглянулись). Но… всё дело в том, что Лешка и не женат. Он развелся два года назад, а я и не знал. Все снова рассмеялись, и Дядя Кролик громче всех. По- том Мамучо предложил прихватить пиво с собой, и вы- пить его где-нибудь по дороге к метро. Предложение было принято с условием, что это будет быстро. Всех дома ждут жёны. 136 Евгений Скоблов

НОВАЯ ИСТОРИЯ СВЕТЫ МУХИНОЙ Я иногда поражаюсь, насколько жизнь наша порой бо- гата на сюрпризы. И всякий раз что-нибудь новенькое, такое, чего раньше не бывало. Конечно, случаются и похо- жие ситуации, но всегда имеется некая «изюминка», чего ожидаешь меньше всего. Происходят такие неожиданности не только в силу складывающихся обстоятельств или жиз- ненных поворотов. Частенько их «подбрасывают» люди из нашего окружения – родственники, друзья и знакомые, коллеги по работе, а также очень старые друзья и почти забытые знакомые. И чем, казалось бы, предсказуемее сам человек, тем более может быть непредсказуемой его (или её) выходка или поступок. Что ещё раз подтверждает ис- тину – мы очень мало знаем о тех, кто нас окружает на жизненном пути, или ошибочно считаем, что знаем их до- статочно хорошо. Недавно, несколько активных и предприимчивых людей (про которых ещё говорят «им не всё равно»), организо- вали встречу одноклассников, посвященную тридцатипя- тилетию окончания школы. Примерно треть выпускников когда-то 10-А класса, собралась у входа в школу. Теперь это были граждане, которым за пятьдесят, и уже пережив- шие свои основные радости, горести, подъемы и спуски. Мне показалось, что в начале мероприятия ощущалась не- кая натянутость, принужденность, и в общем, скука, хотя все пытались делать вид, что очень рады друг другу, и всё что происходит у школьного крыльца мило и ностальгично. Одноклассники топтались на месте, собственно не зная о чём говорить. О чём можно говорить когда-то объединен- ным учебой в одном классе детям, а теперь дедушкам и ба- бушкам, идущим своей нелегкой дорогой, и не куда-нибудь, Декабрьская Серенада 137

а к светлому будущему? Когда у каждого свой круг обще- ния, своя семья, свои интересы. Положение немного об- легчала своим присутствием наша классный руководитель, а по большому счету, именно она сглаживала неловкость, присутствующую в атмосфере «праздничной» встречи. По- стояли, разбившись кучками по два-три человека, провели короткую фотосессию, затем на трех машинах такси на- правились в ресторан, на другом конце города. Как я и предполагал, обстановка никак не могла «раз- рядиться» и после двух-трех рюмок. Даже с учетом того, что на специально принесенной магнитоле звучали все хиты семидесятых, под которые мы когда-то танцевали на школьных вечерах. Участники застолья снова раздели- лись по группам, общий разговор не клеился. Но все не- обходимые условности, как принято говорить, «протокол собрания» соблюдался: провозглашались тосты «за нашу встречу», «за память о школе», «за тех, кого уже нет с нами» и всё в этом порядке. Были также и воспоминания, кое-кто из девочек всплакнул… На одном из перерывов-перекуров, «средь шумного бала, случайно…» ко мне подошла Света Мухина. Внешне, она не очень отличалась от той Светы, которую я знал в шко-ле, а потом встречал на подобном празднике, десять лет спустя. Есть люди, которые с годами почти не меняют- ся внешне и очень мало внутренне. Светлана, как мне по- казалось, была как раз из таких. Мы всегда были с ней не более чем одноклассниками – не друзьями, не приятеля- ми, а просто учились в одном классе. В этот раз она посмо- трела на меня так, как никогда раньше. А если честно, то я и не припомню, чтобы она вообще когда-нибудь на меня смотрела, ни с интересом, ни без такового. Если говорить 138 Евгений Скоблов

обо мне, то я всегда поглядывал на многих одноклассниц с повышенным вниманием, особенно в старших классах… – Так значит, ты писатель? – Светлана пристально по- смотрела мне в глаза. – Да, в некотором роде. Литератор, – ответил я. – А ты что-нибудь моё читала? Нет, она ничего не читала, но много слышала. И от других одноклассников, и вообще. А однажды по телеви- зору видела интервью, когда вышла моя очередная книга. Тут зазвучала «За полчаса до весны» в оригинальном ис- полнении ансамбля «Песняры», и Светлана увлекла меня на наш импровизированный танцпол. – Ты должен про меня написать. Обязательно! – гром- ко прошептала она мне в ухо, – я тебе расскажу про свою жизнь та-акое! Ничего подобного ты никогда не слышал, и наверное, не услышишь… Ну вот, подумал я, сюрприз уже начинается. Я вдохнул поглубже и постарался успокоить сердцебиение, поскольку с опасением ожидал, что же такого может рассказать про себя Света Мухина. Вдруг, она признается в каком-нибудь чудовищном преступлении, и потребует, чтобы я написал об этом роман… Я, конечно, сильно преувеличивал, по- скольку помня Свету по школьным временам, полагал, что самым большим преступлением, на которое способна до- брая и скромная девочка Светлана, это сорвать цветок на общественной клумбе, но всё же, насторожился. Тридцать пять лет назад мы разошлись с ней в разные измерения, по сути, в разные миры, а до этого никогда даже толком не разговаривали. Потом, двадцать пять лет назад, наши пути на мгновение пересеклись, но и в это мгновение общения между нами не состоялось. Декабрьская Серенада 139

– Я тебе сейчас буду рассказывать, – продолжила она, – а ты запоминай. Вот сейчас, только танец закончится… Светлана была настроена решительно, видимо, наша «романтическая встреча», богатое воображение и миг сво- боды сделали свое дело. И она добавила: – Вот сейчас только немного отдохнём, и обязательно поговорим. Танец закончился, мы разошлись по своим местам за праздничным столом, где созрел очередной тост. Слово было предоставлено… кому-то. Света отвлеклась (она пе- решёптывалась с кем-то из ребят), и я с облегчением по- думал, что она уже забыла о своем желании. Но не тут-то было! Я не успел перекинуться парой слов с Инной Яковлевной, нашим классным руководителем, как Светлана уже была рядом. – Пойдем (она завлекающее подмигнула), я тебе всё расскажу. Всё-всё! – Светочка, ты хочешь, чтобы я что-то запомнил из твоей истории, рассказанной по ходу веселья в ресторане? Это же нереально, и к тому же, насколько я понял, исто- рия будет не очень короткой? – А что же делать? – искренне удивилась-расстроилась Светлана, и повторила, – что же нам теперь делать? Я мягко приобнял её за плечи. – А делать мы будем вот что. Ты мне позвонишь, когда будешь свободна от работы и дел семейных, вот мой теле- фон. Мы присядем где-нибудь в кафе, и ты мне всё-всё расскажешь. Заодно я покажу некоторые свои книги, чтобы у тебя было представление, о чем я пишу, и вообще, с кем ты имеешь дело. У меня с собой будет блокнот и специальная самопишущая шариковая автоматическая ручка – самые подходящие аксессуары для таких разговоров. Идёт? 140 Евгений Скоблов

– Идёт! – обрадовалась Света Мухина, и мне показа- лось, что ей захотелось похлопать в ладоши, как в детстве. Встреча, наконец, завершилась и одноклассники разо- шлись, унося с собой не столько впечатления о встрече, сколько ожившие и нахлынувшие воспоминания о дале- кой юности. Что касается меня, то я всегда помнил всё, или, по крайней мере, очень многое из школьных лет, иногда в мельчайших подробностях … А вот теперь я помнил ещё и о скромном желании своей одноклассницы Светы Мухиной. Но Светлана не звонила, и мне показалось, что поразмыслив в спокойной обста- новке, она решила отказаться от своей затеи. Я же, непро- извольно вспоминал ту Свету Мухину, всегда молчали- вую и немного застенчивую «симпатяшку», в безупречной школьной форме. Всё думал и думал, что же такого могло произойти в её жизни, что заслуживает стать повестью или романом, быть изданным и найти своего читателя. Можно, конечно, включить воображение, и из самой за- урядной гражданки сделать героиню, жизненные коллизии и поступки которой увлекают-будоражат, заставляют со- переживать и вообще не оставляют равнодушным никого. Это вполне во власти писателя (я уже не говорю о ска- зочниках). Но для этого нужно… А что для этого нужно? Не знаю… Но звонок всё же, раздался. Мы условились о встрече, я как и обещал, прихватил некоторые свои книги. Для того в основном, чтобы Светлана, если она вообще что-нибудь теперь читает, узнала больше обо мне как о писателе и гражданине, которому она собирается поведать неповто- римую историю своей жизни. Мы выбрали маленькое, под большим зонтом, открытое кафе в центре, я заказал ко- ньяк, мороженное и кофе. Открыл блокнот, в готовности Декабрьская Серенада 141

делать записи-пометки и приготовился слушать увлека- тельный рассказ. Честно говоря, я рассчитывал, что Света выберет не- сколько самых значительных, самых трагичных или фан- тастически-невероятных эпизодов из своей бурной жизни и вкратце расскажет о них. Затем ответит на мои много- численные вопросы. Действительно, прежде чем заинтере- совать читателя, если уж говорить о литературном произ- ведении, надо заинтересовать писателя, который сможет из устного рассказа сделать что-то интересное. Три-четыре, максимум пять коротких, но взрывных историй, желатель- но трагично-комичных или «детективно-развлекательных», вот что я хотел от неё услышать. Об этом я и сказал Свет- лане до того как она начала. Но…блокнот не понадобился. Света меня послушала, и не услышала, скорее всего, у неё была своя заготовка пове- ствования. Возможно, она долго готовилась, много раз про- говаривала про себя свой рассказ, и теперь боялась сбить- ся или упустить что-то, на её взгляд значимое, ключевое. И она начала с Самого Начала. То есть, с того самого момента, как появилась на свет. Последовало небольшое, но ёмкое отступление в виде воспоминаний о маме и папе. Затем последовал переход на дошкольные воспоминания и впечатления, занявшие не менее часа, в течение кото- рого я выкурил три сигареты, выпил две чашечки кофе и два раза ответил на телефонные звонки. Рассказ был перенасыщен подробностями, а само повествование проте- кало не по одному руслу, а расходилось мелкими ручейками в разные стороны, часто образуя «заводи» (характеристика друзей и подруг в разные периоды детства и юности) и «бо- лотца» (воссоздание эмоционального восприятия тех или иных событий). 142 Евгений Скоблов

Но главная трудность заключалась в другом. Из всего, о чём рассказывала Света, я пока что не мог выделить что-нибудь действительно важное, знаковое, и уж тем бо- лее, эпатажно-шокирующее. Обычная история обычной женщины с мелкими житейскими радостями, невзгодами и тяжким трудом преодоления бытовых неурядиц. Ничего сверх головокружительного, захватывающего, заставля- ющего нервничать и сопереживать. Просто рассказ «за жизнь» в купе поезда дальнего следования случайному попутчику. Единственный момент, который меня взволно- вал, это эпизод, когда одна из её подруг, которую наша ге- роиня любила, ни с того, ни с сего нагрубила ей в троллей- бусе. В остальном, я с трудом запоминал, то что услышал. Светлана же продолжала очень подробно останавливаться на деталях, на мой взгляд, не очень существенных, что ещё более осложняло дело. И вдруг… что-то произошло. Нет, не свалился от по- рыва ветра зонтик, под которым Света Мухина рассказы- вала свою историю, не оборвалась на полуфразе мелодия, что-то из Beatles в инструментальной обработке оркестра Джеймса Ласта… Я почувствовал, как кое-что изменилось в моем восприятии её рассказа. Постойте, как же это про- изошло… А, вот оно. Светлана вспомнила, как однажды, за ней ещё совсем юной, пытался ухаживать один взрослый дядя, по-моему, знакомый её отца… Меня, что называет- ся «зацепило», и мое отношение к повествованию одно- классницы, да и к ней самой совершенно переменилось. Я слушал, на первый взгляд, заурядную, и в то же время, совершенно уникальную, неповторимую и не похожую ни на какую другую, Историю Жизни Женщины. Можно ска- зать и так: красивую историю красивой женщины. Девоч- ки, девушки, женщины, которая продвигается в потёмках Декабрьская Серенада 143

бытия извилистыми тропками, по кишащим хищниками и ядовитыми насекомыми Джунглям Жизни. Она идёт своей нелегкой дорогой много лет, выбивается из сил, встречая и теряя попутчиков, и верит в то, что выход на свет где-то близко… Вон уже, кажется, деревья поредели, там… подальше. Света помнит всё в мельчайших подроб- ностях, что облегчает, и одновременно осложняет движе- ние… Присутствует всё: любовь, измена, радость, трагедия, в общем, весь необходимый набор… Где-то после окончания первой трети рассказа Светла- ны, я уже знал, что если возьмусь за дело, то это будет не просто тяжелая работа, а придется серьёзно потрудиться. Ведь если мне захочется изобразить что-нибудь толковое, то я не смогу «просто сесть и написать». Потому что всё, о чём рассказывала Света, надо будет наполнить глу- бокими переживаниями, порой трагизмом, и разумеется, добавить рисковых и опасных «поворотов» и ситуаций. Всё это присутствовало в рассказе Светы Мухиной, и сле- довательно, имело место в жизни. Но литературное произ- ведение требует несколько иных подходов, нежели простое жизнеописание. Тем более, если речь пойдет не о коротком рассказе, а о вещи покрупнее. Мы просидели в «нашем» кафе четыре с половиной часа, и Светлана, наконец, стала завершать свое печальное повествование. Печальное, потому что, как я и ожидал, грусти оказалось намного больше… Хотя присутствовали и тонкий юмор и лёгкая самоирония. Света, всё же оказа- лась неплохим рассказчиком, чем не просто меня удиви- ла, но и порадовала. Не скрою, по ходу её рассказа мне в голову приходили всякие хулиганские мысли. Например, а если бы Света Мухина, была, скажем, не просто моей одноклассницей, а в прошлом или в будущем, мы с ней 144 Евгений Скоблов

состояли в более близких отношениях? Смог ли бы я тог- да, сразу, сналёта написать, скажем, не просто о её жизни, а «убойный» триллер или крутую «лав стори» с элементами боевика с её участием? Наверное, смог бы. Придумал бы закрученный сюжет, пару-тройку полумистических ситуа- ций, надрывную линию трагичной и несбывшейся любви, где-нибудь «за бугром», в каменных, разумеется, джунглях. В конце концов, нарисовал бы саму героиню, и назвал её Светой Мухиной. Сомневаюсь, однако, что в этом произ- ведении было бы хоть что-нибудь из рассказа реальной Светы Мухиной, но главная героиня точно бы носила её имя и фамилию. Я расплатился по счету, прикурил ещё одну сигарету и сказал: – Светлана, всё это, конечно, очень интересно, но слож- но. Очень увлекательный рассказ, но материала слишком много, если честно, в нем можно утонуть. Но самое глав- ное не это. Суть в том, что для того, чтобы браться за та- кую работу, нужен какой-нибудь стимул. Толчок. Вспыш- ка. Озарение. Светлана вопросительно приподняла брови, вероятно предполагая, что догадывается, к чему я веду. Поэтому я поспешил пояснить. – Нет, Светочка, это совершенно не то, о чем ты по- думала. Всё значительно глубже и сложнее. Понимаешь, описать чужую жизнь, и не просто описать, а сделать из этого литературное произведение очень тяжело само по себе. Тяжело и не очень-то благодарно – возможны непри- ятности. Я не занимаюсь жизнеописанием своих друзей, знакомых и одноклассников в том числе. Я, видишь ли, сочиняю. Хотя за основу часто беру реальные, интересные факты, события. Понимаешь? Декабрьская Серенада 145

Светлана Мухина грустно покивала, видимо ей показа- лось, что история её жизни меня не очень увлекла. Мы не- много помолчали, и у меня в голове пронеслась кавалькада мыслей о технической стороне дела. Ведь мало потратить уйму сил только на создание вещи. Необходимо найти из- дателя, разыскать средства на издание, а потом и людей, которые будут заниматься продвижением, раскруткой (газе- ты, телевидение, интернет) и реализацией книги. Всё это не легче, чем, собственно, написать само произведение, всё это требует немалых затрат и нервной энергии. Но… иногда игра, как говорят, стоит свеч. Ничего этого я, разумеется, не озвучил, поскольку техническая часть писательского дела непонятна и скучна для окружающих, в том числе и тех, кто хочет, чтобы «про них» написали. Поэтому я сказал: – А знаешь что, милая моя Светлана… пожалуй на этот раз я отступлю от своих принципов, – я уловил оживление в её взгляде, – мне, видишь ли, очень понравилась твоя история. Есть в ней что-то, чего нет… в других подобных историях. В ответ – немного удивленная улыбка, скорее всего, мой юмор она пропустила мимо ушей, уловив только то, что ей всё же, удалось меня заинтересовать. И я продолжил. – Не могу обещать, что это будет приключенческая или мистическая вещь, которые как правило, сейчас нравятся читающей публике, и что это будет быстро. Но… Я не успел закончить… Света, вдруг, обхватила меня за шею, и быстро поцеловала в губы. Я напрягся, но с от- ветным поцелуем опоздал. Зато увидел лучистый взгляд напротив, и этого было немало. Мало я коньяка заказал… наверное. 146 Евгений Скоблов

– Ладно, Светлана, – я снова закурил, – сделаем так. Вот тебе мой электронный адрес. Ты, пожалуйста, запиши несколько самых интересных для тебя случаев из своей жизни и вышли мне прикреплённым «вордовским» фай- лом. Твоей истории хватит на несколько рассказов, а мо- жет быть, и на что-то большее… может быть, повесть. Героиня будущего литературного произведения взгля- нула на протянутый мною листочек и быстро спрятала его в сумочку. Мы молча, как юноша и девушка, не очень уве- ренные в своих чувствах друг к другу, прогулялись по цен- тру города и дошли до троллейбусной остановки у «Lybid Plaza». От Светланы исходила тёплая волна, я думаю, любой мужчина может почувствовать такую волну, ког- да ему удается чем-то порадовать женщину. Также молча, ехали в троллейбусе, она – потому что за четыре с поло- виной часа выговорилась на неделю, а то и на месяц впе- рёд, я же был погружен в собственные мысли. Мне надо было попытаться как-то систематизировать услышанное, но сразу сделать это мне никогда не удается. Посему, я всё же достал блокнот, и сделал несколько пометок для себя. История Светы Мухиной быстро таяла в теплом вечернем воздухе как дым от костра, поэтому я торопился положить на бумагу воспоминания о самом костре. В сущности, любая новая история начинается с воспо- минаний о былом… Декабрьская Серенада 147

СУББОТНИЕ ДЕЛА Мы – я и мой друг Сергей Николаевич, сидим на лавоч- ке в аллее Фрунзенской набережной у Москва-реки и пьём. Июньская суббота, день ещё только разгорается, но вы- пить уже надо, чтобы голова не треснула после пятнично- го вечера и ночи. Это время пришлось провести в офисе, сначала скрашивая его в доброй компании верных сотруд- ников и опустошая бутылки по случаю ухода на пенсию одного заслуженного и важного человека, а затем и добав- ляя к уже выпитому. Нет, вы не подумайте, мы с Сергеем Николаевичем не какие-нибудь выпивохи. Мы вполне респектабельные мужчины, чуть старше средних лет, и трудимся в одной, очень уважаемой фирме. И наша организация отнюдь не на третьих позициях в своей сфере. То есть, всё солид- но, но сами знаете, бывает, когда приходится оставаться на ночь в офисе. Ночью возвращаться домой небезопасно, особенно после принятия «во внутрь» некоторого количе- ства горячительного. Ночью в офисе очень неуютно, спать негде, но, честно говоря, спать никто и не собирался... Водки, коньяка и за- кусок было достаточно, чтобы не уснуть. Домашних мы предупредили по телефону, а некоторые товарищи поза- ботились о том, чтобы никто из охраны не пришел про- верить состояние того помещения, в котором остались до утра мы с Сергеем Николаевичем, и ещё кое-кто из коллег. А поутру, нам почти незаметно удалось выскользнуть на свет Божий. Охранники внизу, на проходной, на нас едва посмотрели. Плохо было с самого утра. Очень плохо, во всяком слу- чае, мне. Сергей Николаевич гораздо крепче меня, в смысле 148 Евгений Скоблов

выпивки, и во время, и особенно после того как. Он и пьет вдвое больше, но сейчас не об этом. Сейчас о том, что тучи внутри моей головы уже стали рассеиваться, стало прогля- дывать солнце, точнее, оно стало проникать из внешнего мира, боль стала утихать. И мы, в деталях, не без удовольствия вспоминаем вче- рашние проводы, в разных смешных ракурсах смотрим и на коллег, участников праздника, и вообще на всё. Всё ещё так хорошо, потому что торопиться некуда, а июнь- ское утро радует своей новизной, в смысле, что сегодня совсем не так, как вчера, а гораздо лучше… Мимо, то и де- ло проезжают полицейские патрульные машины, и те, кто в них сидит на нас не обращают никакого внимания, и от этого нам тоже спокойно и радостно. И уже пошла третья бутылка кагора (в качестве «опохме- ляторного» средства лучше использовать кагор), но чего-то не хватает. И Сергей Николаевич куда-то пропадает, а по- том появляется с пакетом пива, и всякого к пиву. Мне думается, что скоро мы не закончим, хотя дома (и я в этом уверен), не очень довольны таким положением вещей. И мне лучше поторопиться, попытаться пригасить то, что только ещё разгорается. Но, как это часто бывает, хочется одного, а делается другое. Праздник ещё не окончен – вот в чем дело. Ещё не всё что хотели, мы обсудили с другом моим задушевным, Сергеем Николаевичем. А ведь (между прочим) мы проработали вместе около тринадцати лет, а знакомы и вовсе, двадцать. И когда к кагору добавилось по банке пива, наше настроение улучшилось настолько, что мы, зрелые мужчины, почувствовали себя лет на двад- цать пять моложе, и нам захотелось вспоминать всякие за- бавные «залепухи» из прошлого, и обсуждать всякие смеш- ные штучки в настоящем. Декабрьская Серенада 149