Жақан Сыздыков-Соколиное племя

Плотину они возвели— Ударили волны в бетон. Н ача ло арыки берут, Бурливы и широки. Собрались рабочие. Ж дут. В д руг хлынули воды реки. От матери взяв свой разбег, Запенились воды кругом. И кажется — множество рек Синеет в просторе степном. Напевом стремительных вод Завистники заглушены. Н а д далями песня плывет О счастье степной стороны. ПЕСНЯ АРЫСИ Я видела Там ерлана — Ж ел ал он меня сломить. Хотелось жестокому хану Кровью меня обагрить. Рожденная быть свободной, Н е будет река рабой. Текла я, текла полноводно С печальной своей судьбой. Текла я в степи голодной. Нещадно палил ее зной. О жизни своей плодородной М ечтала она со мной. 60

Мечтала всегда я о птицах, А степь — о высокой траве, О том , что пора разлиться В степи моей синеве. А нынче гудят заводы , О гн и городов горят, И шелковистые всходы В целинной степи ш ум ят. Прозрачную, чистую воду Д о капли последней отдам Я своему народу 'И жарким моим степям

МЫ САМИ ПОСТРОИМ НОВОЕ Волна, В о л н а ... З а строем строй. «Огонь!» — П р и к аз царя звучит- Залп — Засвистел свинцовый рой, И не одни в крови лежит. И не одна в расцвете жизнь У вяла... Л ьет ся кровь рекой... Спустилась ночь. Н у , царь, держись! Сметем тебя стальной рукой!' Восток кровав. З н ат ь, буре быть. — Н астал наш день! — Настал наш час! — Престол разбить! — Ц ар я свалить! Отлютовал он, Хватит с нас! Гори, заря! Д о л о й господ! См ерть палачам! В ойна дворцам! 52

П усть пламя стены обовьет, П усть лижет плесень позолот,— В се вновь народ построит сам! Вперед! Вперед! Нельзя назад! Д а рухнет смрадный стары й мир! Потом, Взрастив прекрасный сад, Украсит пролетарий мир. Волна, В о л н а ... З а строем строй. «Огонь!»— Приказ царя звучит. Залп — Засвистел свинцовый рой, И не один в крови л еж ит. — В народ стреляют! — Ты помог: В ед ь ты их выкормил горбом. — Т а к мы ж е их в бараний рог Рукой рабочею согнем! И мостовые наводня, Т о л па ревет: «Долой престол!» — А ну, солдат, Стреляй в меня,— Рабочий ринулся на ствол. За ним рзанулась вся толпа, Н о к ней — казаки с двух сторон. Стук сабель, Св и ст плетей, Пальба, Крик, 53

Топот ног, Предсмертный стон... Смертельнее змеиных ж ал Ш ты ки вонзаются в людей. Кто убивал — Н е понимал, Ч т о вспыхнет в л ю д ях гнев сильней. К лялись повстанцы: «Кровь за кровь!» Сплотись, Рабочий и батрак Бросались в битву вновь и вновь, Качнули, трон, Взметнули стяг. Свист пуль, Ш альной рывок вперед — Т а к незабвенный П яты й год Виденьем в памяти встает. В боях сплотивши весь народ, У ж е пятидесятый год Н а с партия ведет.

ПОЭМА О ТОКСАНЕ И АЙ-СУЛУ Н а горном крутом перевале — осеннего вихря свист, И на единственном дереве трепещет последний лист. Ем у никуда не укрыться от злобны х порывов ветра, А день встает над землею, медлителен, сер и мглист. Здесь никого не увидишь. Случайны й путник порой Вспомнит о том, что было некогда под горой, В урочище Майколя, где склеп одинокий ныне, Где вечным сном покоится легенды моей герой. Давным-давно караваны по этой дороге шли И видели с перевала раскинувшийся вдали Аул в глубине долины, желтею щ ие кибитки,1 1 На казахском языке поэма известна под заглавием «Майкол тамы», т. е. «Майкольская гробница». 55

Белеющие отары в зеленых коврах земли. Н о много десятилетий в урочище нет жилья. Это гнездо в долине рука разорила чья? Хан ли отбил угодья в жадности ненасытной? Или аул разграбили ханские сыновья? Или бий, разжиревший от споров и барымты, 1 Довел бедняков долины до роковой нищеты? И , бросив места родные, в поисках Ж ер-У кж а8 Ушли они за А л а-Т ау синеющие хребты ? Подернутая пеленою в былое уш едш их дней, Скрыта судьба аула от мира и от людей. И лишь, у горы чернея, гробница на М айколе Томит молодое сердце всех грустных легенд сильней. Н а дальнем горизонте с рассвета дымится степь. Как страж, молчаливый тополь оберегает склеп. Жмется туман к подножью, а черный могильный камень*1 1 Б а р ы м т а — насильственный угон скота. ’ Ж ер -У ю к — в казахском фольклоре— обетованная земля.

Лжет, как м ул л а, о прошлом, ибо, к ак ночь, он слеп. Он ничего не видел, „ не знал ни д о б р а, ни зла. Надпись на черный камень чужая рука нанесла: «Лежит здесь сын Ай-Габака, грешник-самоубийца, I Іусть от подобной смерти тебя сохранит А лла». Вправду ль тебе показался тесным широкий свет, Юноша неизвестный, путнику дай ответ..- Песни живут в народе, легенда живут в народе, Легенду со слов народа рассказывает поэт. Бесчисленными отарами * * Кожагельды богат. Чистым отделан золотом парчовый его халат. В руке его — вся округа, глаза его мечут злобу. Кедеи1 и домочадцы, как зайцы, пред ним дрожат. Хмельным кумысом упившись, п „ он красен лицом, как медь. Велит он — и бий осудит, мигнет о н - - взовьется плеть. Н и словом ем у, ни взором _______________ перечить никто не смеет — 1К е д е и — бедняки.

Опутала всю «Кровью , к а к д ж и н 1, г питается», — так говорят старики. Пасутся ва тучных ю ію 9 к„ Ся«и. Сорок огромных в е р б л ю д о в ^ его перевмят_ в кибитках не ум ен ьш а ю ™ ^ суядуш ' Здесь вечный пост д ля « р о д а - ^ . „ ЬесноЯ. Трудясь д о седьм ого пога'в х м о д и в л е т и й зной Сорок рабов б ессл овесн ы х^ С и щ у т воловья жилы у иад спт1о8 Не слышно домбры у ю р т ы ^ ^ прядет ш і1 т и ]! Звуки кюев и п есен ^ ^ 6ай ш )й ^ _ Жадность её съедает^ _ труи Рабам своим ™ т ° Р » ^ а в [ш Д труд„ сь, ев ш и !» Дочь подрастает у б а я Д 8 .Суду Свет её глаз л У - в с ™ ^ „ р м ш е т иглу. 'Д ж и н (араб.)— злой дух. г К ю й ш и — исполнитель кюев, домбрист. 3 Б а й б и ш е — старшая жена. 58

Голос е ё — как звонкий чистый ручей в ущелье, Ее красоте и нраву везде воздают хвалу. Словно зари отраженье на белом, к а к снег, цветке, У Ай-Сулу рум янец на нежной горит щеке. Стройная, как камышинка, косы к земле сбегают. «Быть ей женою хана!» — думает Кожаке. Напрасно о ней тоскует один и другой джигит — К байской роскошной кибитке юношам путь закрыт. Уже байбише, волнуясь, о женихах толкует, Но, спрятав тщеславные мысли, К ож агел ьд ы молчит. И вот из-за гор явился в один из весенних дней Бай Нугарбек, который богаче всех богачей. На девушку посмотрел он — и предложил калыма Сорок семь р а з по сорок лучших своих коней.

Кожагельды подумал: «Дорог подобный зять.» Рад он за жирного бая красавицу дочь отдать. И Нугарбек уехал, гордый, как сы ч, успехом, Чтоб через год вернуться свадьбу свою справлять. Тогда пошла по аулам, как шорох степной, молва. Все повторяют кем-то сказанные сл ов а: «Толст Нугарбек, уродлив, глуп, как верблюд двухлетний, Только отцу скупому всё это трын-трава». Глянет ли кто на невесту — как А й -Сулу грустна! Лучшим коням нареченного не радуется она. Тихо сбегают слезы на побледневшие щеки — Видно, душа девичья смутной печали полна. В степь А й -С у л у выходит, и на безлюдье степном Тянется давняя песня — все об одном, об одном: во

«Девуш ка не вернется П од юрты родимой свод, Девушка продается К немилому в дом за скот, Девуш ка достается Т о м у, кто калым дает». Слабый и полунищий, беспомощный род один Ютился неподалеку . в урочище Буркасын. Кошей — было имя рода. Летом стада худые Паслись на л угах нагорных вблизи майкольских долин. Среди бедняков-соседей самый большой бедняк, Честный и неудачливый, был старик А й -Габ ак: Сорок заплат на халате, сорок несчастий в неделю, Добро его перевозит тощий кривой коспак.1 Старик, как клюка, согнулся: ' такой, м ол, удел мне дан. Кладет сорок первую латку старуха на мужнин шапан, Снует под руками иголка... А рядом, у входа в юрту, Сидит за своей работой сын, башмачник Токсан. : — верблюжонок.

Был он, как тополь, строен, был он уд ал и юн, Был он акыном славным, хозяином звонких струн. Песней своей и кюем, казалось, он мог, как Коркыт, 1* Заворожить деревья, остановить табун. Размеренные толгау8 рождались в тиш и степной, И наполнялись кюи горечью и тоской. Когда же домбра весельем в руках у кюйши гремела, Стремительно мчались звуки могучей горной рекой. Если сходились джигиты с девушками на той, Сажали на первом месте акына с его домброй. И сколько б ни длился праздник, шуток ему хватало, И добрых друзей он тешил песнями и игрой. Все знали его толгау и острые жильдерме, Старые и молодые их берегли в уме. А он с утра и д о ночи возле отцовской юрты 1 К о р к ы т — легендарный зачинатель казахской музыки. 1 Т о л г а у — стихотворное размышление 62

Шил сапоги и чувяки, сидя на драной кошме. Был он, как день весенний. И знал хорошо народ, Что он умрет — не обидит, погибнет — но не солжет. В дни сватовства Нугарбека, как говорит преданье, Только что минул Токсану двадцать четвертый год... Слух прошел по джайляу, узнали о том друзья — Будто готовит свадьбу красавица Нурия. И вот пригласили Токсана, прославленного акына, Кюйши, чьи напевы звонче серебряного ручья. Настал день веселой свадьбы... Прыгает детвора, Новых забав ожидая, как стадо сайги с утра. В степи начинаются скачки, „ потом борьба поясная, И снова игры и песни-... А там и в кибитку пора. Говор и смех девичий издалека слышны. Рядом с счастливой невестой ____________________ бойкий ее ины.1 Ины —младший брат.

Невеста в бобровой шапочке, л иц о ее шелка нежнее... Кто нс забудет о горе под свадебный звон струны! Только одна печальна прекрасная Ай-Сулу. Ей бы уйти от пирующих, скрыться от всех в углу, Чтоб ненавистное имя не задевало сердце, Чтобы не слы шать, как гости благодарят Аллу. Глаза поднимает девушка и видит — пред ней джигит. Стоит он и будто в душу, прямо в д у ш у глядит. Идет уж е ночь на убыль... С м ол каю т шумные речи... О том, что дальш е было — преданье не говорит. Сочные травы долины пахли поздней весной- Из глубины ущелья дул ветерок ночной. Звезды смотрели сверху глазами тысячелетий — Двое влюбленных стояли, охваченные тишиной. Кланяясь, камышинки тихо касались плеч. 64

Если РУ«> « к м д а ; может сжечь. Д уна из-за гор всплывала, ^ р о д и л а з а степ и - Было молчанье п о л н ее,^ и ю я с ы а дная речь. Т ам , еде » » Р В М 5Ш М Мбемгт по камням река. Руку рука « “ “ “ д а р и л а руку Р У * * .Завтра» было з а г а д к о й , ^ ^ иераараш « о й , Ползли по ночному ве^ черные облака... Прошли н дни Я “ ея“ * д а ш ш я с ъ из минут... МНР, в котором мы ДЫШИМ,^ ^ ЖН1 ?рийи м суд! В ы с ними м олчали, горы,^ ^ понималИ| степи,- Свидетеля нели ц ем е рн ы е^ что случилось тут! у каждою любопытною - ^ < щ ю п и ь т т. Сплетается сплетня в петлю, ^ ^ ^ п'д а т . Девушка не в ы ш и т в степв^ ^ Тош ш у, И оя у отцовской юртыд а ю т и ш р м я 5 Ж.СЫ8ЮЖ0В

Вот уже весть вползает в уши Кожагельды. Наполняет ярость душу Кожагельды: «А х ты, безумны й нищий! Чтоб ты ослеп, оборвыш, Чтоб ты подох, как собака, без м яса и без воды!» И байбише-старуха, крикнув: «Позор! Ой-бой!», Прочит Токсану кары, одну страшнее другой. А Ай-Сулу в смятенье бога молит, рыдая: Нет ей на свете счастья, пусть будет вечный покой. Стояли темные ночи — предвестье л ихой беды... Ярость свою припрятал хищный Кожагельды — Так молчаливо в небе плавает лютый ястреб, Чтобы потом на жертву ч ринуться с вы соты... Вышел Токсан, тоскуя, из юрты в ночную тишь, Пугливо его коснулся и отошел камы ш .

В неверном молчанье горе .и брело по степным дорогам, Г ор е ведь лю бит ночи, словно летучая мышь. Думал джигит о девушке, о ласке любимых рук, О том, что над головою судьба замыкает круг. Ш ептали бескровные губы одно дорогое имя. А звезд — ни одной на небе, и ни просвета вокруг. Ястребы неподвластны, как зайцы степей, орлу. И одному батыру вдруг не поднять скалу. Н о молодое сердце томится любовной мукой — И хочет Токсая увидеть, увидеть свою Ай-Сулу! В урочище Майколя , он шел через перевал И вдруг, от удара в спину в сырую траву упал. «В чуж ое гнездо привыкла летать на ночевку птица В от в силки попалась»,— кто-то над ним сказал- 87

у с ю о» . эти мгновенья ^ ^ • Готовясь саваном черным юное тело укрыть, Н очь проходила над “ » Р ° \" ^ Д 6ед ш „ казахстшм аулом, Где жизни его иачииалаа „„ .Н а м сую нш и' сегоднд а ст эа тебя аксакал ,— Спокойно м олвил убийца^ ^ ивж м , - Тебя ж е пусть гурии р а я ^ д сю н овмтьЯ| Которых ты б езра ссуд н о ^ т Тьма так медленно меркнет.- сере6рит о і сталь, ННерхүопттяя ннаа виостоке в туманбеледнеет даль . кровь Обагрила з е м л ю .^ ^ сиове Стоят над убитым с к а л ы , п я м ь> Н а горном крутом перевале ~ е ш ег0 внхрв „ и с т , И на единственном п о сл в и я й лист. Ем у никуда не укрыться^ порывов в и р а; Д пень встает н ад землею, А день в о мед лителен, се р и мглист.1 1 С у ю н ш и — подарок за добрую весть. 88

Н еба от слез не видя, мечется А й -Габ ак ... Джигит домой не вернулся, бросил родной очаг, Ушел от тоски любовной в чужие края навеки — Слух этот по аулам разносит узун-кулак.1 Только не верит слуху в горе своем отец, Ищут друзья джигита, ищут и наконец Мальчик-чабан, бродивший по майкольским склонам, Доносит: у перевала лежит весь в крови мертвец- Вот он, немой и недвижный, на ж елтом склоне горы. Синие пятна на коже — смерти жестокой дары, Плотно сомкнуты веки, не шевелятся пальцы, Так часто перебиравшие тугие струны домбры. Плачет над трупом девушка, оружьем грозит джигит, Ночью врагом коварным бедный Т о к сан убит! ‘ У з у н-к у л а к —буквально «длинное ухо», новость, переда­ вавшаяся по степи от одного к другому.

Сталь на траве сверкает, на шее чернеет рана... Кажется, вся долина рыдает над ним навзрыд.' • «Кем он зарезан, юный, не делавший в мире злаг Вы отвечайте, люди! „, , Ты отвечай, А л ла!» — Т ак А й -Габ ак несчастный с матерью причитали, Ппооккаа ннес пуротиснулся к мертвомун,ар0д растолкав> мулла. И ш а н І— толпа заш ум ела, ^ у я р е > ш в ш в в, ляд Н а распростертое телввпогрешим и свят> Сказал нерушимое слоил ^ _ сам оу б и іцаІ О людях, ему подобных, ’ так говорит шариат: Отступник тот й безбожник, итсту кто сам покидает свет,— И для таких безумцев у бога прощенья нет. Он должен быть похоронен под черным могильным камнем Свидетельством самоубийства на много грядущих лет». И сделали так, как сказано, как «шариат велит», И у горы упокоился под черным камнем джигит.

«Лежит здесь сын Ай-Габака, греш ник-самоубийца»,— Высеченная надпись так о Токсане гласит-., бремя гранит съедает, уж е по нем у кое-где Прошли заметные трещины морщинами п о воде. И скоро сотрутся буквы на старом могильном камне В урочище М айколя, у склона кремнистого, где Н а горном крутом перевале — осеннего ветра свист И на единственном дереве трепещет последний лист, Е м у никуда не укрыться от злобных порывов ветра, А день встает над землею, медлителен, сер и мглист. П уск ай уносятся годы, поэт повторяет вновь Преданье о том, как пролита была невинная кровь. В правдивых устах народа будет оно храниться, П ок а под высоким небом счастье есть и любовь!

1УРКСИБ М о лч ал ивая степь без кр ая, Ч то тоскою полна с утр а... Низкорослой травой играя, П ы ль, закручивали ветра. И хребты безразлично, угрюмо В е к за веком глядели в простор. Н е от давнего ли раздумья Поседели вершины гор? И верблюды в степи без дороги, Поступь тихую не торопя, Сонно переставляли ноги, Забывая в дремоте себя. Ястреб, медленный и голодный, И з лазури бросался в пике. К а к призывы к стране плодородной — М иражи, миражи вдалеке. П усть синели всегда беспокойно Эти дальние зеркала: Л ю дя м — небо с разливом знойным, Л ю д я м — ширь, что в сегд а гола- 72

Н о казахи из жаркого детства В зрелость смуглую шли все и шли, Принимая мечту по наследству О расцвете отцовской земли. А откуда же по бездорожью В степи вечные счастью прийти? М о ж е т быть, потому и д ор ож е Сер дц у эти стальные пути Туркестана и дальней Сибири: Ведь они у тайги рождены, П о казахской обветренной шири Протянулись до юга страны... Степь бескрайняя долго молчала. Были сны ее глубоки. Возвестили жизни начало Паровозов пришедших гудки. II Бронза рук. Смуглость спин. Слышен стук: • — Э й , не спи! Взмах лопат. Взмах еще. Словно град, Пот течет. Где скала, Что была? Вдаль легла Колея. 73

Семафор Н а дыбы. Даль. Простор- И столбы. Вот гудок Долетел. И дымок Забелел. Паровоз! О х и жизнь! Стук колес: — Сторонись! Хоть всегда Здесь ветра — Степь не та, Что вчера! И верблюд Заспешил — Ведь бегут В эту ширь Поезда Из тайги. Провода. Стук. Гудки. Ж дут их, ждут Города. И бегут Поезда 74

О т лесной Д о пустынь Через зной, Через стынь. Ш Говорили алаш-ординцы: — Степь родная для вас? Э х , вы! Ч т о такой стороной гордиться — Горы скучные да ковыли. В ы мечтаете, как о чуде,— Скоро рельсы в степи заблестят. Иль забыли вы о верблюде? Н е вперед вам идти, а назад. Н о казахи из пыльного детства Скоро в смуглую зрелость пришли. К ним пришла и мечта по наследству О расцвете отцовской земли... Т ам , где были верблю жьи стоянки Д а лениво бродили стада,— Ны нче станции, полустанки И белеющие города. Грузный ястреб на столб садится, Птицы легкие — на провода. Ды м над поездом, словно птица, Что в полете бывает всегда- Семафор поднимает руку И мигает зеленым глазком. 75

Говорит паровозу, как другу: — Я с тобою давно знаком. Ты ведь помнишь, что я когда-то Здесь впервые поднялся в рост. Н е забы ть мне, как ты , крылатый, В степи добрую весть принес, Что отныне земля степная, Убаю канная тишиной, Будет петь И , дремоты не зная, П усть подружится с новизной. Помню я, как сибирским летом Через степи ты мчался, друг. С о своей дымовой завесой Ты умчался на жаркий юг. Там растут тополя, саксаулы, Н о из них не построить д ом а. Ж д а л и л ес города и аулы, И ждала тебя жизнь сама. Ж д а л тебя я и ж д ал , беспокоясь,— С чем обратно вернешься в Сибирь. — Ч т о за странный невиданный поезд? — Удивилась степная ширь. С белым хлопком, с плодами юга Ты кричал мне издалека: — Пропусти поскорее друга, П уть-д оро га моя нелегка! 76

IV З а окном Ширь, Простор. О большом Разговор... Как-никак Строил, вел Сибиряк «Темир ж ол» .1 Пот согнал, Молвит вдруг: — Как накал, Зной вокруг- Вот бы вас К нам в Сибирь, Хоть для глаз Эта ширь. Там леса — Край тайги. Небеса, К ак клочки. А казах Подмигнул: — В дреме чах Мой аул. Верь не верь — Здесь я шел, А теперь — «Темир ж ол». 1 Т е м и р ж о л — железная дорога.

А узбек: — Вот те да! Ленты рек! Синь — вода! Н е видал. Не привык. Я лишь знал Свой арык. За окном . Ширь, Простор. О большом Разговор. V Бы стро мчится зеленый поезд П о просторам казахской земли. И как синий волнистый пояс, Горы долго мелькают вдали. В от над древними солончаками Паровозный клубится дым. Степь, разбуженная гудками, Откликается эхом своим- И шумит от дорожного ветра Л е с , еще низкорослый почти. И на многие километры Протянулся он вдоль пути. М ож ет, это тайга Сибири В степь послала своих птенцов, 78

И они по казахской шири О т родимых своих лесов Заспешили до знойного юга. Н ет , не зря он и вдаль идут: Пусть сейчас здесь степная округа, Н о подняться д еревья м тут... Прославляя свою Отчизну, Раздаются гудки труда, И спешат по дороге жизни Торопливые поезда.

ДВА СОКОЛА « У подножья седого Урала Золотая Уф а легла, О на многое в жизни видала, О на многое в жизни могла. В а р м я к ах , что в дырье да в заплатах, Первоклассные мастера З д есь ковали мечи из булата Е щ е в бытность царя П е т ра. Здесь гулял «подполковник» Хлопуша. М еч поднявший на царский трон, О т огня зауральских пушек Блекло золото у корон. Н е померкла поныне былая Сл ава тех пугачевских дней, Степь дрожала, когда Ю лаев, Сл ов н о сокол, летал по ней»,— П ел об этом сказитель солдатам Н а привале, К костру присев. И в потомках орла Салавата Разгорался к фашистам гнев.

Д о л го струны над степью звенели — П ел старик свой печальный сказ, И парнишка в просторной шинели Н е сводил с него ясных глаз. — Э т о к вам С ал ават об ращ ался,— Л и л ся голос старца-певца,— Қ то за правду в бою не сраж ался — Недостоин званья бойца. « ...Е с л и его секира Кровью не обагрена — П очестей для батыра Н е сыщ ет вовек она. Е сл и батыр не выйдет С врагами на смертный бой — Сердц ем возненавидит Такого парод родной. Лю ди лишатся крова. О т злобы лютых врагов Реки народной крови Вы йдут из берегов. Дети'. Сы ны УралаІ Вам завещал Салават В схватке душ и металла В раж еский меч поломать!» ... Н е шелохнувшись, всем сердцем слушал Ту песню стрелок молодой. Обж игала мелодия душ у, З в ал а на решительный бой. Ж. СЫ8ДЫКОВ

Герой и комсорг Артохов К омсомольцев в блиндаж собрал (Т а к , если с графиком плохо, Объявляют в цехах аврал). — В о что бы ни стал о нужно Деревуш ку к рассвету взять. Пока у врага Чернушино, Н аг: двигаться дальш е нельзя. — Н о ведь опорного пункта В раги нам легко не сдадут... — М ы знаем. Надо кому-то И жизнью пожертвовать тут. О б этом сказал Матросов — С ам ы й юный в роте солдат. Н е было больше вопросов У чуть приунывших ребят- А .он, как присягу, внятно В сл ух повторил бойцам Д ав н и й завет Салавата, Что слышал в степи от певца: «Е сл и твоя секира Кровью не обагрена — Почестей для батыра Н е сыщет вовек она». ... Вставал батальон и падал: П улемет наповал косил, 82

И этим кромешным адом Ползти не хватало сил. А трупы убитых все чащ е, О п ять не удался б р осок... « А ну-ка, испробуй ечастья, С а ш а , еще разок!» И он сквозь буран и заметь, С кв о зь огненный ш квал ползет, Стоит пред его глазами Зловещ ий Вражий Д ЗО Т . В сугробе ближ ай ш ем врос он, К а к тигр перед бр оск ом ... Минута — И вэмылся М атросов Н а Д З О Т белоплечим орлом. Горячей Сашиной кровью За хл еб н у лся свирепы й в раг... ...К ати л о сь над тру пом героя Раскатистое «У р а!». И старец-башкир солдатам , Е щ е не видавшим боев, О правнуке Салавата, О Матросове песню поет. П огас над Уралом вечер Догоревшей свечой зари, Н о соколом белоплечим Н ад взгорьями песнь парит. 83

Это было давным-давно, В позабытую старину, Н о бессмертие тем дано, К то берег от врагов страну. Вечно в памяти жить добру, Что принес Байбулак для нас, И ему, настроив домбру, П освящ аю т акыны сказ. Н а народ его враг напал, Засверкали в боях мечи, И костьми он на поле пал, О батырский разбившись щит. Бы л суров в бою Байбулак, С и л у львиную он имел. Н о баты ра достойный враг Т о ж е был и силен и смел. Тетева у лука, туга, Тя ж ел о и остро копье, Н о кольчуга крепка врага И не ср азу пробьешь ее . Словно тигр, буланый конь, В битве беркута он быстрей, Будто в сказке, пышет огонь И з горящих его ноздрей. Б ай бу л ака несет он в бой, К а к неистовый ураган, Разм ет ая перед собой Растерявшегося врага.

Б удто лев, батыр распален, Т ак сражением увлечен, Ч т о не чувствует д аж е он, К а к стрела вонзилась в плечо. И когда только был сраж ен Байбулаком последний в р аг — И з седла повалился ор И сказал, умирая, так: , «Тот батыр лишь, «то отчий кров Н е д аст поругать — хоть умрет, Тот баты р, которому кровь Н е ж а л ь проливать за народ». ...У ж давно поросло травой П оле прежних кровавых битв, Н о .н аказ, что в а м д ал герой, Е го внуками не забыт. Д ав н о в «Коянды Агаш е» Я не бы л. И вот приехал, Ч т об путь, что герои наш и П ро ш ли , проследить по вехам. Близ аула — девственный б о р ,. Серебром тополя звенят, И просторы семи озер Самоцветами там горят. А зори! Какие зори Н ад милою стороной! 85

Пы лает Семиозерье, , И воздух звенит струной. Тут наш Байбулак родился, З д е с ь песней взлетел, к а к сокол. Стары й и малый гордился Своим земляком вы соким. И здесь, в «Каянды Агаш е», П рош ло и Султана детство. О н слы ш ал о нем не однаж ды , И сердцу бывало тесно. С рожденья крылатый сокол, С ухваткой и сердцем львенка, О подвиге самом высоком М ечтал он еще ребенком. Бесстрашно бродил лесами, С деревьев нырял в озера, И трусость считал он самым Позорнейшим из. позоров. К огда защищать Отчизну Н а с партия призвала, К о г д а над 'советской ж и зн ью Нависла тяжелая м гла, — Пришел Байбулак к Султану, Т о видели все в ауле. И я утверждать не стану, В о сне ли то, наяву ли, Н о он приходил, — я верю , Я сердцем поэта слы ш ал 86

З а крепкой С ултана дверью Слова, нет которых выше: «Тот батыр лиш ь, кто отчий кров Н е даст посрамить, хоть умрет. Т о т батыр, котором у кровь Н е ж аль проливать за народ». ... В окопы зарылся враг, Попробуй его осиль, Н е взять его на « у р а», Когда маловато сил. И видел джигит Сул тан, Что шагу пройти нельзя, П ок а сечет высота — Е е надо раньше взять. С о связкой гранат в руке П олзет он на высоту, П ри вспышках ярких ракет С е р д ц а смиряя стук. Нелегок Султана путь Равниною снеговой. Н о если с него свернуть — Н е вернуться ему домой. Ползет он туда, где зори Пылают, как маков цвет, В родное Семиозерье Прокладывая след. «7

И след свой в народном сердце Оставил он навсегда, Которому не стереться Н и в песнях и ни в годах. Гот след был пулей оборван Прям о на амбразуре. Н о может ли сокола ворон Небесной лишить лазури?! Светлы, как бывало, зори Н а д древним седы м Уралом. Пы лает Семиозерье Радугой, как бывало. Н о только нависнет туча — Грозы неминучей вестник, Д в а сокола, два могучих В небо взмывают песней. Д в а сокола, два кры латы х, Д в а Родине верных солдата.

АЛМАС (Сказка) Я , ребята, для вас Д ол го в сердце берег Этот старый рассказ П ро судьбу двух дорог. З а горами высокими Д а за морем за синим У отца, что три сокола, Подрастали три сына. У ж давно поседел он, Только счастья все не было: Ч т о плохого он сдел ал, Ч ем прогневал он небо? Т ак в нужде непролазной; В драной юрте своей О н растил черноглазых Трех своих сыновей. Старший звался А саной. О н был кроток и тих, Рассудительный самый Среди братьев своих. 89

И задумал он как-то Белый свет повидать, П о дорогам, по трактам Лучш ей доли искать. И к отцу обратился: — Ты меня отпусти, Я хочу, я решился Счастья в жизни найти. Отпусти за моря, З а леса и за горы, Г д е алеет заря, Голубеют просторы. Там пасутся в степях Золотые сайгаки И растут на ветвях Круглый год баурсаки. ...Братья младшие в путь Проводили А сана... Ветер бьет ему в грудь, Н оч ь встречает тум аном . Много дней и ночей Храб ро шел он вперед. Н и тропинки ничьей, Б удто вымер народ. И , устав, на заре О н решил оглядеться. Видит стаи зверей, Н о куда ему деться? 90

Никогда и во сне О н не видел такого И прижался к сосне, Словно цепью прикован. И с тоскою подумал: «В о т и смерть нед ал еко!» Н о под древним под д убо м Видит вдруг огонек он. Осторожно подходит О н к лесному жилищ у: «Может, так и находит Счастье, кто его ищет?» Вдруг, чудовища вроде, Раздвигая тростник, Н а поляну выходит Здоровенный старик. Бородища до пояса, К ак тарелки, глаза... — Подходи ж е, не бой ся,— О н Асану сказал. — М ожет, ты заблудился В этой чащ е лесной? Или с неба свалился? К то гы будешь такой? И А сан т уг поведал Великану о том, К а к заставили беды Его бросить свой дом: 91

— Я на хлеб заработать В путь далекий пустился, Я старался б до пота, Д е н ь и ночь бы трудился... Я прошел через скалы , Через дебри прошел — Всю ду дела искал я, Н о нигде не наш ел. Старец молвил: — Прилежно К оль ты станешь служить — Н а земле безмятежно Будешь в роскоши жить. Видишь там вон у д уба, Где ручей звонко льется, Д в а заброшенных сруба. Д в а волшебных колодца? Л иш ь спустись на аркане — Т а м ты встретишь алм азы , Драгоценные камни. Что не видел ни разу. Но условье такое Ставлю я тебе, друг: К оль на дно золотое Ты опустишься вдруг, М не сперва сто ведерок Тех сокровищ подашь. Пусть, как золото, дорог Договор будет наш. А сверх сотого в д а р я Д а м тебе лишь одно. С ам достал бы, д а стар я Опускаться на дно. 92

У А сан а от счастья Загорелись глаза: — Д а готов хоть сейчас я!— Старику он сказал. И в кустарник пустился, Отыскал там веревку, И в колодец спустился По-кошачьему ловко. В сю ду золота россыпи, Изумруды горят, Б удто травы, что росами Расцветила заря. Без лопаты, руками, В спешке сбитыми в кровь, О н бросал, будто камни, Слитки прямо в ведро. И к ак только ведерко Д о краев наполнял, З а веревку он дергал — И старик поднимал. В о т ведро подал сотое И пустым ждет назад, Ч тоб себе набрать зол от а,— К ак хозяин сказал. Н о в колодец глубокий Н е спустился аркан. И Асана жестокий Обманул великан.

Что же бедному делать? Помутилось в глазах. Прокатился по телу Колким ежиком страх. И , от страха опомнясь, Начал выход искать; И , с пещерой знакомясь, Вдоль стены стал ш агать. Тут наткнулся он сразу Н а такое, что вдруг Помутился и разум, Потемнело вокруг: В сю ду кости лю дские, Черепа пооскалились. «Видно, тоже такие Здесь бедняги остались». ...Д о л г о брел он темной пещерой, А когда уж совсем изнемог — К ам е н ь встретился т ут ем у серый У развилки подземных дорог. А на камне, ребристом и голом, Н адпись выбита — век не стереть: «В пр аво тронешься — Ж д е т тебя голод, Влево тронешься — Ж д е т тебя смертьі» 04

П рочитав эту надпись ж естокую . Паренек задрожал, как от холода, И пустился во тьму глубокую П о привычной дороге голода. Д ол го шел он по гулким скалам , А. пещ ера все шире и вы ш е... В д руг над ним синева засверкала Вм есто хмурой каменной крыши. И повсюду, куда ни глянешь, Тр ав раскинулся изумруд.- Он присел отдохнуть на поляне И подумал: «Я здесь не ум р у!» — Р аз в е можно погибнуть тут! - О н воскликнул, видя стада.— Здесь мне сразу поесть дадут, Лиш ь узнают, как я страдал. В д руг увидел он чабана И помчался к нему бегом. Он хотел старика обнять, Но старик оттолкнул его: — Что ты радуешься, болван,— О н сурово ему сказал,— И ли, дурья твоя голова, Н е смекаешь, куда попал?! Это пастбища Бабы-Яги. И хоть бейся об стенку лбом — Н авсегда ты теперь погиб, Будешь вечным ее рабом. ...И пока говорил старик, Появилась Баба-Яга.

В зор свирепый огнем горит, Костяная стучит нога. — Вот и пища сам а пришла! Зн ает, видно, что есть хочу, Д о л го здесь я тебя ж д ал а, С удовольствием проглочу! II Гуси-лебеди пролетают, Н о А сан о»своей судьбе Больше года не присылает С ними весточку о себе. И порою отец его д ум ал : «Стал, наверное, сын богат, И на землю родного аула У ж не ступит его нога». О чень сына хотел д ож даться, В д а л ь с высокой горы глядел; Стосковались два м ладш их братца И решили помочь беде. И , простившись с отцом и братом, З а Асаном ушел Усен В путь, которым дом ой обратил У д ается прийти не всем . Т ак ж е вышел ему навстречу Бородатый и злой великан. Обольстил его той ж е речью, Д а л ведро ем у, дал ар кан. 96

Опустился на дно колодца С а м от счастья не свой Усен: О н не знал, что ем у придется Угодить в подземельный плен. И у камня того зловещ его, Г де дорогу пришлось выбирать, Н а спасенье н адеясь, конечно, Выбрал ту, что и стар ш и й брат. Ш Д н и сменялись н очам и . Проходили года. О б а сына м ол ча л и , И отец лишь гадал: «Г де могли затеряться И Асан и Усен?» Стосковался по братцам И подросший Х асен . Говорит он: — Отец, Ты меня отпусти. Я хочу наконец Своих братьев найти! — Ты один мне утеха,— М олвил старец с уп рек о м .— Я ж елаю успеха Н а пути на далеком. Н о , к ак в бездну, у ж канули Твои старшие братцы . Т а к ж е вот старика они Обольщ али богатством.

Если б знал я их участь, Разве б я отпустил? А теперь вот и м учаю сь, Д а не в силах спасти. И такую тут речь О н Хасену изрек: — Хоть тебя бы оберечь, К оль других не сберег! Н о Хасен не сдавался. К а к джигит, до конца Своего добивался, Умоляя отца: — Может, братья в неволе. М о й отец, отпусти! В е д ь пойми — Н е мое ли Дело Ж и зн ь им спасти?! ...В путь тяжелый неведомый С ы н последний идет. ...Н о чь коварною ведьмой Н а д землею встает. Н о Х асен не из робких, С т р а х его не берет,— Б ез дороги, без тропки О н ш агает вперед... Вновь, чудовища вроде, Раздвигая тростник,

Н а поляну выходит Здоровенный старик. Бородища до пояса, К ак тарелки, гла за... — Подходи ж е , не бойся,— Он Хасену сказал. — Может, ты заблудился В этой чаще лесной? Или с неба свалился? Кто ты будешь такой’ И Хасен тут поведал Великану о том, К ак заставили беды Его бросить свой дом: — Сыновей было трое У седого отца. Н о два сына-героя, Д ва лихих молодца М ного лет, как из д ом у Вышли счастье искать,— И х никак не найдем мы, Одолела тоска/ Я прошел через скалы , Через дебри прошел — В сю ду братьев искал я, Н о нигде не наш ел. — И х найти — Н а тулпаре Н адо свет обскакать. Ты ж е с клюшкою, парень, Братьев вздумал искать. Коли нету богатства, - Силой будь хоть баты р,— 99