Мы за них в ответе

Серый, Рыжий и Шалава ки – в папу. Знать, кровь его хранила гены породистых собак. Выхаживала Жуля свое потомство под днищем гаража. Первые разы она не отпускала от себя щенят недели две кряду. Разрешала гладить их только ребят- не и подкармливающим ее старушкам. Потом, спустя какое-то время, едва покормив щенят, отталкивала их от сосцов и убегала. Щенята превращались в жи- вые игрушки ребятни. Пацанва раздаривала Жульки- но потомство друзьям. Некоторые мохнатые повизги- вающие существа уносили взрослые. Наступала пора, когда рядом с ней оставался опять только Роня. И спи- раль собачьего бытия начинала раскручиваться по но- вой. Роню дважды воровали. Впервые его умыкнули от нас года через два с гаком после его «приземления» в нашем дворе. Мальчишки рассказывали, что возле гаражей тормознула незнакомая «шестерка». Из ВАЗа выполз брюхастый дядька, чернущий, как дно помой- ного ведра. Подъехал он сюда, видимо, по чьей-то на- водке. Мужиков - пенсов за столом не было. Водила достал из салона машины колбасу и подманил Роню. Тот с удовольствием пообщался с незнакомцем. И ни- кто не заметил, как «ВАЗон» скрылся с нашим верным охранником. На другой день Жульку угнала со двора внушительная свора бродяг-псов. Вернулась она к ве- черу. На следующий день ее взяла в полукольцо другая шайка собак. На третий день после исчезновения Рони, она предпочла отсиживаться под гаражом-роддомом. Выползала оттуда только после того, как во дворе не осталось ни одного пса. Благодарно принимала пищу из рук старушки, явно благоволившей к ней и ее исчез- нувшему другу, жалобно прискуливала, когда ее спра- шивали: «А где ж твой Роня?» А тот объявился через неделю с прогрызенной веревкой возле шеи. Дворник 151

Владимир Коркин Слава срезал остатки песьего ярма. И тот, ошалев от свободы, рванул навстречу Жуле. И совершил прина- родно любовный акт. За это его никто не осудил. Жуля продолжала время от времени пропадать на долгие часы со двора, иногда за ней увязывался и Роня. Но песья колготня вокруг Жульки ему быстро надоедала, он пригонял ее к травянистой поляне, что возле дет- ской песочницы. И они там нежились под лучами юж- ного солнца, перемещаясь в тень от плодовых деревь- ев. Они верно охраняли ночной двор от посторонних. Просыпаясь ночью по нужде или попить водицы, не- редко слышался звонкий голосок Жульки и чуть басо- витей – Роньки. Значит, кого-то предупреждают: нече- го ночами шляться не по своему двору, убирайтесь по добру по здорову. Были сюда и ночные паломничества бездомных псов. Драки, видно, случались нешуточные: утром наши собачки прихрамывали, слизывали с морд друг друга кровь. Вообще очень любопытно наблю- дать за жизнью дворовых псов. Как их порой доводили блохи! Они вертелись волчком, обкусывая то хвост, то бока. Обессиленная от этих упражнений Жуля валилась на бок. Тогда Роня нагибался и зубами терзал ту га- дость, что заползла в шерсть своей дорогой подруги. А как они радовались первому снегу, прятавшему под со- бой палую листву и все то, что не могло радовать глаз. Носились по двору, как детвора. Валялись по снежку, весело отряхивались, радостно щеря свои пасти. Это была настоящая собачья улыбка счастья. Наконец-то они избавились хоть на парочку месяцев, а если по- везет, то и на три, от чешущихся тварей. Но все равно, любили тепло. Что ни говори, южане. Второй раз Роню украли, когда он был уже старо- жилом двора. Как произошло это, никто не видел. И 152

Серый, Рыжий и Шалава вот тут опять началась свистопляска вокруг Жульки. Ее хороводила такая свора, что никто из мужиков не то что пенсов, а даже еще относительно молодых, креп- ких и драчливых по натуре, не решался вступиться за «хозяйку» двора. Черный Гусь - громила байстрюк, ста- рый непрошенный знакомец двора, разработал такти- ку: гнал пару хилых псов сидеть возле лаза под гараж, чтобы сучонка Жулька не юркнула туда, дескать, вам потом, ваше время придет, а сам, покрутившись вокруг нее, грозно оскалив морду кобелькам-смельчакам, от- бивал «даму» от цепной своры, волок ее за шею в ку- сты. Потом след Жульки исчезал. Она возникала через пару дней. Грустная морда, свалявшаяся шерсть. Она предпочитала не вылазить из-под гаража. Своре надо- едало ее сторожить, и «хозяйка» двора могла чем-ни- будь подкрепиться, поиграть с детворой. Девчонки ее жалели, пацаны смеялись, обзывали шлюшкой. Жулька на все это приветливо скалила зубки, крутила хвостом. Через месяц после пропажи объявился Роня. Он опять вихрем ворвался во двор, погнал с лаем, набежавшую было с утра свору собак, ожидавших, когда им улыб- нется удача близости с сучкой. До крови подрался с белолобым, мохнатым, здоровенным и дерзким псом. Тот вместе со сворой ретировался. Роня подлетел к вы- нырнувшей из лаза Жульке, и возле шелковицы спра- вил свою кобелиную потребность. Стали они опять жить-поживать. Последний раз в помете Жульки было всего пять или шесть щенков. Те быстро растворились во времени и в пространстве. Только Жулька станови- лась все агрессивнее. Даже на своих людей взлаивала. Глаза у нее начали покрываться пленкой. И как-то она, вроде бы, ни с того ни с сего, как говорили старушки, набросилась днем на жильца одного из домов нашего 153

Владимир Коркин «каре», когда тот возвращался с работы. Даже поку- сала. Дело было ранней осенью. Было довольно тепло и светло. Мужик обиды не простил и позвонил, куда следует. Приехали в спецмашине спецлюди. Один из них, кажется, из винчестера убил Жульку. Бабы расска- зывали: - Нет теперь у нас «хозяйки» двора. Вчера ее прихлопнули по вызову. Будто кого-то покусала. Так Роня ей кровь с морды слизывал. Бабы с того вон дома не дали его в обиду, не позволили схватить. Теперь один. Да, наш Роня поскучнел. Сиднем сидит или лежит во дворе на любимой зеленой полянке возле детской песочницы, где он любил нежиться на солнышке рядом с Жулькой. Положит голову на лапы и все смотрит, не мигая, вперед, будто ожидает свою подружку. А ее нет. Ее собачья душа где-то там, высоко, в собачьем мире духов. А Роня живет. Надо ведь кому-то охранять под- ведомственную территорию, где еще так много знако- мых запахов дорогой ему подруги. Ничего, Роня, даст бог, ты еще нам послужишь. 154

Серая верность Íàòàëüÿ Ëàïåõèíà г. Чусовой Серая верность Белым покровом свет Кутает снег, Не прекратит на миг Время свой бег. Волчье не бьется сердце И не болит – Перед ней приемыш сидит. Брел без дорог в ночи Он лунной порой, Звезды дарили свет Свой неземной. Волком завыть готов, Да не было сил. След от слез Льдинкой застыл. Он ее тенью был, Лаял, волчицу звал. Если бы выбор встал, Жизнь за нее отдал. Серая верность с ней В жертву принесена, Как миражи в ночи Волчицы манят глаза. 155

Наталья Лапехина Был он слепым, когда Выброшен был. Стаи цепочкой след В лес уводил. Волчица смогла принять Неродного сынка, Молоком вскормила щенка. Он ее тенью был, Лаял, волчицу звал. Если бы выбор встал, Жизнь за нее отдал. Серая верность с ней В жертву принесена, Как миражи в ночи, Волчицы манят глаза. Красным от крови стал Весь белый свет. Мечешься взад-вперед, но выхода нет. В сердце волчица-мать Свое приняла – Град из пуль, прикрывая дитя. 156

Полосатый зверь Åëåíà Êîòîâà г. Краматорск, Украина Полосатый зверь А он сидит на камне возле дома, Потухший взгляд, направленный на дверь. Дрожа от ветра и пугаясь грома, Забытый всеми, полосатый зверь. А он не знает. Он не понимает, Война вокруг. Она всему виной. И горожане город покидают, Своих животных не беря с собой. А он все ждет, что вот придет хозяин, Откроет дверь и нежно позовет. Не знает кот, что там, среди развалин, Теперь никто, никто уж не живет. 157

Мария Земскова Ìàðèÿ Çåìñêîâà г. Хабаровск Мы в ответе за Тех, кого - Приручили! Мы в ответе за Тех, кого - Приручили! Будь то Смелый Щенок, Рыжий Кот, Попугай... С Детства, Нас так часто Учили! Слабым, Руку - всегда Подавай! Своё Сердце - Держи открытым... И в Душе - Доброту сохрани! Ведь Животные - Не Игрушка! Главную Истину, просто - Пойми! Дом обретёт сразу Счастье, Веселье... Преданный Взгляд и Любовь Навсегда! Ты,милый Друг - это Чувство большое! В Жизни Своей - Пронеси сквозь года! Ну а если, дождливым утром, взгляд упал на Дворнягу-Пса... Не спеши проходить скорее, опустив стыдливо глаза... 158

Мы в ответе за Тех, кого - Приручили! Накорми хоть Хлеба краюхой! Пёс виновно её сжуёт... И тихооонько, прям ненароком... Лапу Тебе Подаёт!!! Все бегут по делам, суетятся... Ничего не видя Вокруг А ведь Главное, что Сегодня - у Тебя появился ДРУГ! 159

Татьяна Хусаинова Òàòüÿíà Õóñàèíîâà г. Москва Простая история Моя история проста. Таких, как я – у каждого порога. Собака я, дворняга без хвоста – Оторван встречей с джипом на большой дороге. Я помню мамины бока, Язык, лечивший ссадину на лапе, И теплое дыханье у виска, Перерастающее в шорох маминого храпа. Мы жили хорошо: гоняли по двору котов, как все, кормились на больших помойках, Полгода прожили на опустевшей стройке, Пока там не устроили отлов. Носились летом у ручья, Зимою выживали, как могли – в подъездах и подвалах грелись... Мешали, видимо. Однажды – выстрел из ружья И мамки нет. И детство разлетелось. Жизнь стала вмиг – один большой нарыв. Я одиночество и боль сполна хлебнула. И голодала, и дралась, и в грязной луже чуть не утонула, Без сил упав и взвыв. Вдруг появился человек, он рядом встал. В собачьем сердце веры искорка зажглась несмело. 160

Простая история И все, что так давно во мне болело, Затихло. Милый друг, тебе виляю всем, что там осталось от хвоста! Не отвернись... Не посмотри, что еле-еле Стою на лапах. Сжалься, помоги! Он сгреб меня. Зашлепали по грязи сапоги, Я замерла, на лучшее надеясь. И вот больничная палата, стол и врач. Ощупал, надавил, на пасть полюбовался. Мне страх в нутро залез, из горла рвется плач, Но я храбрюсь – ведь человек со мной остался. За лапу держит, ухо теребит. А врач чудное что-то объясняет: «Тут истощенье и, возможно, энтерит. Штук двадцать минимум», – и друг тихонько лапу отпускает... От холода и деловитости речей Мне стало дурно. Вижу, взгляд отводишь. Уходишь! Снова стала я ничьей... Последний раз взгляну на сапоги твои в проходе. Наверное, тут мой последний дом. Я чую, скоро врач поставит точку. Спасибо, человек, что дал побыть кому-то нужным псом. Спасибо за недолгую от гибели отсрочку. И что умру не под мостом. Не в одиночку... 161

Инесса Аксенова Èíåññà Àêñåíîâà г. Чита, Забайкальский край Рождество Он смотрел в бесконечность ночи, Замерзая в канун Рождества. За тебя он порвал бы в клочья, Только лишь бы была ты жива. Пёс дрожал, прижимая уши, Снег ложился на тощий хребет. Где-то пахнет Рождественский ужин, А он вряд ли увидит рассвет. Поскорей бы настала полночь, Чтоб желанье своё загадать. Уповая на Божью помощь, Будет легче ему засыпать. Сон объял озябшее тело, Пёс закрыл, засыпая, глаза. Душа уходила несмело, И Звездою застыла слеза. 162

Портрет афганской борзой Портрет афганской борзой Творенью мастера подвластен Чудесный образ, милый взгляд. И на холсте АФГАН прекрасен – Любой увидеть будет рад! И терпеливою рукою, Прописан каждый волосок. Собака, ставшая мечтою, Как дивный, сказочный ВОСТОК. Благоухание жасмина, Корицы, тонкий аромат, Передает легко картина. И, пёс, поправший АРАРАТ, Взирает томно и игриво. Сквозь нас, из глубины веков, Так горделиво и красиво, Под действом мастерских мазков! 163

Инесса Аксенова Кошка Тень бесшумно по стенам скользнула, И едва слышно скрипнула дверь. И глаза-изумруды сверкнули, Это – КОШКА, таинственный зверь. Шерсть под лунным сияньем искрится, Хвост извечным вопросом стоит: «Кто с моей красотою сравнится? Перед грацией кто устоит?» Возлегла, созерцая в окошко, На бескрайний, небесный простор. Эта дикая, нежная кошка, Завела свой ночной разговор. Замурлыкала, песню запела, С восхищеньем глядя в небеса. К ней Луна прикасалась несмело, Отражаясь в кошачьих глазах. Последний танец У свечи кружился мотылек, Крылья безнадежно обжигая. Оторваться от огня не мог, В этом танце душу открывая. 164

Сонет «Осенний лес» В танце, полном страсти и любви, В па, замысловатом и прекрасном - Видно, риск у каждого в крови, А ведь пламя так порой опасно. Равнодушно пламя крылья жжет, А танцор, всю боль превозмогая, Продолжает чувственный полет, В этом танце страсти умирая. Сонет «Осенний лес» Осенний лес, наполненный прохладой, Звенящею, прозрачной тишиной. И много ли сейчас для счастья надо, Когда на сердце трепетный покой. С тобой вдвоем, в лесу моя услада, Любуемся деревьев наготой. Нам пряных листьев аромат – отрада, Их шелест – шепот, словно неземной. Березы, клены, тонкие осины, Уже осенний сбросили наряд. А отголоски стаи журавлиной В морозном небе эхом прозвучат. И полыхая гроздьями рябины, Чаруют, и притягивают взгляд. 165

Инесса Аксенова Ведьмин кот Трещат поленья в старой печке, Лютует за окном мороз. И глядя на огонь от свечки, Припрятал в лапы кот свой нос. Коту тепло – хозяйка рядом, Колдует около котла. И улыбаясь хитрым взглядом, Украдкой смотрит на кота. Пахнуло мятой, зверобоем, Взвился до потолка дымок. И чтобы силу трав удвоить, Кладет в котел еще пучок. Мурлычет кот - дурманит запах, Настоек колдовских из трав. И вот, легко на мягких лапах, Свидетель ведьминых забав, Неслышно прыгнул на колени. Клубком свернулся, спрятал нос. Тепло. Трещат в печи поленья - Лютует за окном мороз. 166

Весна Весна Она идет неспешною походкой, И согревает солнечным теплом. Нас, радуя чудесною погодкой, И пеньем птиц с полудня за окном. Она звенит веселою капелью, И оставляет лужицы уже. Идет со смехом, с детской канителью, И с трепетом в распахнутой душе. Взмывает в облака бумажным змеем, Туда, в бескрайний, синий небосвод. И с каждым днем становится теплее, И рек уже бурлит водоворот. И кто-то держит парусник бумажный, С восторгом наблюдая ледоход. И повзрослев, припомнит как однажды, Он видел стаи птичьей перелет. 167

Инесса Аксенова Я вновь грущу Я вновь грущу, со мной сегодня нет, Тех, кто меня нечаянно оставил. Оставив в сердце, тонкий, теплый след, Сыграв игру жестокую, без правил. Они ушли, туда, за горизонт, И миражом являются порою. Льет с неба дождь. Не поводок, а зонт, Держу своею левою рукою… Все псы попадают в рай Все псы попадают в рай, За радугу, на небеса. Кажется, слышим их лай, Лишь стоит прикрыть нам глаза. Кажется, что на заре, Коснется руки мокрый нос… Сон. Ты в знакомом дворе, А рядом, твой преданный пес. Все псы попадают в рай. Глаза защипало слегка - Не плачу. Ты не скучай. Погладила воздух рука… 168

Рондо птицы Рондо птицы Огромен мир. От края и до края, Открыта мне вся красота земная. Под взмахом крыл и с высоты небес, Уже мне виден дол и дивный лес - Подобен он прекрасным кущам рая. И над его дубравами взмывая, Я созерцаю - сколько в нем чудес, И сколько тайных уголков и мест… Огромен мир. Звеня росой, травой благоухая, Меня дурманит благодать лесная. И тихий глас, невиданных существ, Манит, под своды вековых древес, Истомой мне под крылья, проникая… Огромен мир. 169

Лариса Петрухина и Полина Кривощапова Ëàðèñà Ïåòðóõèíà è Ïîëèíà Êðèâîùàïîâà с. Новокуровка, Самарская область Песня белых лебедей Много лет назад в одном небольшом селе Михай- ловка раскинулось озеро. Маленькое, кругленькое, походило оно на блестящее зеркальце в руке де- вочки-пятиклассницы. Зимой это озеро дружно расчи- щали школьники вместе с педагогами. Весело про- ходило время, до темноты с озера доносился смех, крики – ребята и взрослые катались. У каждого в этой деревеньке были коньки, лыжи или санки. Всей семьёй бежали на озеро. 170

Песня белых лебедей Летом озеро тоже кипело народом. Теперь здесь ку- пались. И снова шум, смех, плеск воды. И вот однажды люди этого села по весне услышали в небе странный крик. Это летели большие красивые птицы. Их было очень много, и парили в небе они так высоко, что люди, подняв головы, щурясь от солнца, долго любовались и наблюдали за полётом грациоз- ных лебедей. Да, это были лебеди. Они впервые летели над этим селом. Потом они начали опускаться всё ниже и ниже. Наконец, лебеди приметили наше озеро и на- правились к нему. Люди тихонько шли за птицами. Это была завораживающая картина. Все стояли и просто любовались, боялись говорить, боялись дышать, только тихий восторг, только восхищение белоснежной пре- лестью. А лебеди, отдохнув, продолжили свой путь. И люди провожали их, тихонько смахивая слезу, долго махая им на прощание. И птицы курлыкали людям в ответ, благодаря их за чудесный приют на озере. И с тех пор каждый год лебеди стали прилетать на озеро. И каждый год всем селом жители ждали птиц. Часто выходили из домов и смотрели в небо. - Не летят? - спрашивали ребятишки. - Нет, не летят, - грустно отвечали взрослые. И лица людей озарялись счастьем, когда лебеди вдруг появлялись. Это была настоящая встреча друзей. Все махали руками, подкидывали шапки вверх, ребя- тишки прыгали от счастья. Тогда всем казалось, что и лебеди ждали этой встречи. И летели они на ставшее уже родным гладкое озеро. Подолгу они плескались, чистили перья, плавали, отдыхали. И так каждый год. Одна по весне радость – встречать птиц, готовить для них озеро. 171

Лариса Петрухина и Полина Кривощапова Но однажды в селе поселились люди. Никто их не знал. Они ни с кем не общались, косо смотрели на со- седей, в селе никаких дел у них не было, поутру часто уезжали. Это насторожило сельчан. И как будто вместе с этими людьми пришла в село беда. Ночью раздались выстрелы. Стреляли в лебедей. Утром, когда прибежали к озеру, увидели, что птиц не было. - Улетели ли они? Спаслись? И самое страшное боялись произнести вслух: - А не убили ли их? Винили себя люди, что не успели прийти на помощь, не предотвратили беду. На следующий год лебеди не прилетели. И гладкое, чистое, как зеркальце, озеро осталось пустым. Нава- лилась тоска на стариков и ребятишек. Взрослым тоже было грустно, но тосковать им было некогда, ведь у них работа. Под подозрение, конечно, пали те странные люди, приехавшие в село. Но как доказать? Разбирать- ся никто не стал, а через полгода они уехали, а лебеди так и не прилетали. Шли годы. Село преображалось, становилось всё краше и краше. И решили люди дать новое название своему селу – Михало-Лебяжье, в память о прекрасной величавой птице, в память о той дружбе, которая была между птицей и человеком. Может быть, лебеди почувствовали тоску человека, не знаю, но вскоре они появились. Они летели мед- ленно, озираясь, пристально вглядываясь. Их было не- много, наверно, это были другие птицы, но они сно- ва летели. Люди, увидев, выбегали на улицу, счастьем светились их глаза. А лебеди кружили и кружили над озером. Шептали люди: 172

Песня белых лебедей - Боятся… И вот крылья тихонько коснулись воды – лебеди опу- стились. Шум, плеск. Радость пришла в село с прилётом красавицы-птицы. Установили охрану, а когда улетали лебеди, снова дружно всем селом провожали их, жела- ли счастливого пути и скорейшего возвращения. Теперь село уже не то, что было раньше, но лебе- ди, чувствуя любовь и доброту людей, так и прилетают на то прозрачное крохотное озеро. Теперь встречают и провожают птиц уже внуки и правнуки. Но какая раз- ница, главное, они переняли у своих дедов любовь и доброту, она передалась им по наследству, так же, как строки неизвестного автора, жителя села Михайло-Ле- бяжье: Лебединых стай немало Отовсюду налетело, И в окрестностях села Степь была белым-бела. В хворостянской стороне, Так рассказывали мне, То легенда или быль… Исчезает и ковыль. А село Лебяжье есть – Лебедей просто не счесть. Как не верить старине, Не сгоревшей и в огне! Нужно верить в красоту, Как в заветную мечту. Дожила до наших дней Песня белых лебедей. Дожила, чтоб дальше жить, По родной стране кружить. 173

Лю Купиш Ëþ Êóïèø г. Москва Сага о коте – длинном хвосте Глубокая ночь. Дочитываю последнюю страницу книги по астрономии. Постигаю много нового, неиз- вестного. Глобальность мира Вселенной давит, ощуща- ешь себя затерянной песчинкой. Сознаю, что ничего не понимаю, но интересно и даже страшно, аж дух захва- тывает. Всё, пора спать. В темноте осязаю прикоснове- ние мягкого теплого к моей руке. Моя душа от страха опустилась в пятки. Проводила ее мысленным взором и спрятала голову под одеяло. Что же это такое? Было два часа ночи, и по мне кто-то полз. Котёнок, всего-навсего котёнок. Откуда взялся? Почему я его не видела целый вечер? Когда и как прошмыгнул? Так у меня появился кот Картер. Он был умен, кра- сив и сам пользовался унитазом. Весь серый, отлива- ющий голубым, усы длинные, глазищи зелёные огром- ные. Каждый вечер мы садились перед компьютером, часами он ловил лапкой мышку, а я работала. 174

Сага о коте – длинном хвосте Как-то приезжает ко мне свекровь. Надо сказать, в тот момент мы были не совсем в дружеских отношениях. Утро началось с перебранки и агрессивных словесных выпадов в мой адрес. Ну, а у кого не бывает плохих дней, серых дней. Вечером свекровь встречает меня ласковым голоском, воркует. К чему бы это? Рассказы- вает, как только за мной закрылась дверь, на неё напал кот. Он шипел, как змея, царапал ей ноги, отступал на полметра и снова с тигриной хваткой набрасывался. Полдня держал свекровь в комнате, пока сам не ушел спать. Она так и сказала: «Кот тебя любит и защищает». Вот какой у меня кот, защитник мой. Однажды в ноябре я поехала отдыхать. Кота при- строила подруге – она жила в километре от меня. Принесла тазик для кота, но он привык пользоваться унитазом. Подруга дверь в туалет держала закрытой. А 175

Лю Купиш кот? Что кот? Он живой организм и ему надо куда-то ходить «по-большому» и «маленькому». Одним словом, мне сказали по приезду, что он выпал с девятого этажа. Прошёл месяц. Ночью слышу – воет кот, а я жила на первом этаже, воет жутко, истошно и как-то жалоб- но. Думаю: «Это Картер, наверное». Побежала, кричу: «Картер, Картер». Передо мной возникает чудище – шерсть клочьями, из ран течет кровь, рёбра выпирают, глаз гноится. Мой кот вернулся облезлый и худой. Покормила, поплакала, отмыла. И он начал мяукать громко, надрывно. Утром тоже всё время мяукал. Кот рассказывал мне, как долго-долго шёл, ему плохо при- шлось, он голодал, дрался, замерзал, боялся машин. Голод побеждал страх перед светлым днем, и он ра- зыскал помойки и шёл домой от помойки до помойки. Иногда в его мяуках слышалась нежность, вероятно, вспоминал, кошку – подружку. Я слышала в его мяуках обиду на меня, горечь и радость. Целую неделю длился его рассказ о жизни на свободе. Однако Картер уже вкусил сладкое чувство вольной жизни. Постоянно просился на улицу, а от домашне- го кота осталось только поесть и залечить раны. Но по вечерам мы по-прежнему сидели возле компьютера и ловили мышку. Шло время. В один из вечеров, кот сидел в кресле и зализывал раны. Я посмотрела на него, наши взгляды встретились. Он смотрел мне прямо в глаза, смотрел очень глубоко вовнутрь меня, взгляд пронзил мой мозг и опустился в области сердца, там застыл. Я оцепенела, слёзный туман застилал глаза, ком в горле застрял. Я опустилась на колени перед креслом и выдохнула: - Кот, пушистик мой, ты прощаешься со мной? Утром он умер. 176

Прости нас, Муха Êèðèëë Çàãèðóåâ г. Ярославль Прости нас, Муха Ее звали Муха, она очень любила белый хлеб… Никто не знает, откуда она появилась во дворе дома моей бабушки в небольшом поселке. Облезлая, напуганная, до смерти голодная, с ра- зорванным, чуть опустившимся ухом. Грязно-желтая шерсть, сухой, чуть коричневый нос в разрезах. Хвост, залитый клеем… Люди сторонились ее, не подпускали детей. Моему детскому сознанию это было чуждо, хотя я и не ярый защитник животных, но эта собака вызвала у меня ка- кую-то болезненную жалость. Мне хотелось как-то ей помочь, поэтому я направился домой. — Мам, там собака пришла. Ужасно худая. Я покорм- лю ее? 177

Кирилл Загируев — Покормить можно, а подходить нельзя. Она мо- жет быть заразной и укусить. Удивительная логика. Покормить можно, а подхо- дить нельзя. А как это: покормить, не подойдя? Но я ни- чего не сказал, лишь кинул на маму недовольный взор, отрезал колбасы, взял булку и вышел из квартиры. Было довольно поздно, отходить от подъезда мне тогда не разрешали, поэтому я сел на лавочку, закрыл глаза, и передо мной со скоростью калейдоскопа мель- кали картина за картиной. … Маленький щенок, с гладкой шерстью желто- вато-горчичного окраса, накормленный, с холодным носом, поднятым, чуть виляющим хвостом… Я еще сильнее сжал глаза: большая мужская рука хватает щенка за нежный беззащитный загривок, резко поднимает вверх, ударяет по мордочке, щенок скулит от боли, поджимает лапы, пытается выбраться из «тисков». Но рука еще сильнее сдавливает его, не оставляя надежды. Еще мгновение, и щенок оказыва- ется на улице – промозглой, опасной улице, где нет за- щиты, нет еды, нет тепла. …Шаг за шагом, шаг за шагом … щенок взрослеет. Шаг за шагом … шерсть все темнее и темнее. Шаг за ша- гом … щенок все худее. Шаг за шагом … и нет никакой надежды. Шаг за шагом… Мои мысли прервало мимолетное прикосновение. Я быстро открыл глаза и в метре от себя увидел ее… Она смотрела на меня, будто прося что-то. В ее черных пронзительно просящих глазах я вдруг увидел того са- мого щенка, которого безжалостно выбросили на рас- терзание жестокой улицы. Мне захотелось погладить ее, и я медленно потянул руку к беззащитной мордоч- ке, но собака тут же дернулась с места и убежала… 178

Прости нас, Муха Постепенно Муха (так мы, ребята, прозвали ее) ста- ла привыкать ко мне, подпускать к себе, доверять. И жители дома поняли, что эта собака не представляет для них никакой опасности, она сама напугана до смерти, голодна. Многие даже подкармливали ее. И со- бака изменилась: небольшая палевая девочка, с чер- ными трогательными глазками, стоящими ушками. 179

Кирилл Загируев Мы с мамой даже спрашивали у знакомых, кто жи- вет в частном доме, не нужна ли им собака для охраны. Но то ли мы мало спрашивали, то ли были недоста- точно убедительны, но Муху никто не взял. А как бы я ни просил маму взять Муху к нам, она не соглашалась, объясняя это тем, что мы живем в городе, а она при- выкла к жизни на улице и ее некому будет выводить. Я это понимал, но все равно пытался. Сейчас, спустя четыре года, я очень хорошо помню добрые моменты нашей дружбы с Мухой… — Муха! – кричу я, подходя к дому. И она бежит. Нет, даже не бежит, а несется, словно только этого и ждала целую неделю, пока меня не было. Радостно виляя хвостом, скачет вокруг меня, закиды- вает лапы на плечи, пытается поцеловать, словно юла, обвивается вокруг ног и трогательно скулит. А я сме- юсь, мне радостно и приятно. Даже мама смирилась: — Ладно, потом курс от глистов пропьем. Помню, как вечером мы с мамой пошли на День села. — Муха, пошли! Гулять! Конечно же, она бежала впереди, останавливалась, оборачивалась, проверяя, идем ли мы. Но, вдруг… раз- дался громкий щелчок, потом еще и еще. Раскатистые, пугающие звуки сыпались откуда-то сверху. И Муха, поджав хвост и прижав уши, бросилась назад. — Трусишка! – смеемся мы с мамой. — Спрятаться! Спрятаться! Спрятаться! - стучит, на- верное, у нее в голове. И вскоре произошло маленькое чудо. У Мухи долж- ны были появиться щенки. Она стала более осторож- ной. Ее бока округлились, и можно было догадаться, 180

Прости нас, Муха что это там выпирает: голова или лапка. А я даже втайне мечтал, что мне удастся уговорить родителей взять одного щеночка к нам. Но однажды, приехав … — Муха! Но ко мне никто не прибежал, даже не пришел. И через минуту я узнаю от своих друзей то, что вмиг опу- стошило мою детскую, невинную душу. Я будто бы по- грузился в вакуум. Между мной и материальным миром появилась четкая граница из ненависти, ненависти к людям… В моей голове долго звучал громкий выстрел… Я видел Муху, она доверчиво шла за человеком, ко- торый держал в одной руке кусок колбасы, а в другой что-то длинное, черное, похожее на палку, которое ее пугало. — Но человек же хочет покормить! – так, наверное, думала она. Мне было тогда одиннадцать лет, и я понял, что люди – безжалостные убийцы - ради своего удобства готовы на все. Муху убили за то, что она родила много щенят… Ее застрелили, чтобы впредь такого не произошло… — Что каждый год делать с этой оравой? Кому они нужны? Сейчас мне пятнадцать лет, и я вспоминаю малень- кую собаку, с палевым, желтовато-горчичным окрасом, добрыми глазами, которая поверила в людей. А мы … Прости нас, Муха! 181

Анна Киселева Àííà Êèñåëåâà Хутор Катасонов, Волгоградская область Главное – ты со мной В том году зима была снежная и суровая, погода ме- нялась стремительно – от трескучих морозов до рез- кой оттепели с ледяными дождями. Наше маленькое село находилось не так далеко от железнодорожной станции и прилежащего к ней города, но все же про- селочную дорогу заметало так, что пройти можно было лишь лошадьми, а технологи и связь преклонялись пе- ред бушующей стихией. В такое время года люди ста- рались сидеть по домам, переживая суровую непогоду, но случались ситуации, не терпящие отлагательств. Однажды снежным январским вечером в доме Да- рьи раздался тревожный стук. В комнату вошла взвол- нованная женщина, местная учительница; пуховый платок скользнул с ее головы от тяжести свежего напа- давшего снега, щеки горели, а глаза были наполнены материнской тревогой. Задыхаясь от усталости и вол- нения, женщина начала говорить: — Саша наш заболел, днем ничего был, а к вечеру жар… Бредит, тяжело дышит, то падает, то в себя при- ходит, что же за напасть… Я не знаю… Что же делать, Дашенька, помоги, прошу. 182

Главное – ты со мной — Постойте, – прервала женщину Дарья, – как же я помогу, я же ветеринарный врач. — Но как, как же это? — Позвоните на станцию, они пришлют врача или фельдшера. — Такая метель, нет связи, два часа пытались дозво- ниться. Буря к утру сойдет, а как же Сашенька… Он же… До утра... – ее голос задрожал, а по щека градинами покатились жгучие слезы. Сердце Дарьи сжалось и наполнилось горьким со- жалением. — Ну, что же вы, я что-нибудь придумаю, – Дарья за- думалась. – Верхом доеду до станции и оттуда вызову врача, идите к Саше домой. — Ох, Господи, спасибо, Дашенька, держи! – и жен- щина протянула пару свернутых купюр. – Держи. — Не нужно, уберите, ребенок болен, как тут не помочь. Женщина, еще раз поблагодарив, покинула дом, а Дарья начала собираться в дорогу. Наспех обуваясь, она выбежала во двор; резкий холодный воздух бы- стро сковал легкие морозными цепями, и дышать ста- ло трудно. По глубокому снегу девушка направилась в сарай, где стояла серая кобыла Мила. Миледи была по породе орловским рысаком, статная, высокая, но, увы, безуспешная на ипподроме и упрямая по характеру. Бывший хозяин хотел продать ее на бойню – брать такую кобылу ни в спорт, ни в хозяйство никто не ре- шался, кроме Дарьи, которая выкупила ее по приезду в село сразу после аграрного института. Девушка сразу поняла, что характер этой лошади не прост, порой она даже жалела о таком приобретении, но за пару лет на- училась ее понимать. 183

Анна Киселева — Мила, нас ждет дорога. Кобыла фыркнула и продолжила есть сено из яслей. — Ну, ну, вредина, на нас надеются. – Дарья поглади- ла мягкий нос лошади, заглянув в ее огромные черные глаза. – Мы должны им помочь. Лошадь снова фыркнула, но как-то с сожалением и кротко повиновалась хозяйке. Через несколько минут они были готовы отправляться. Тем временем погода портилась, видимость стано- вилась все хуже, и фонарь очень быстро стал беспо- лезен, благо до середины пути дорога плотно приле- гала к посадке. Дорога поворотов не делала, поэтому нужно было двигаться только вперед. Поначалу лошадь бодро рысила, дорога за деревьями была в затишье, и снег был не глубок. — Умница, Мила, сейчас мы быстренько домчим до станции. Но вот посадка стала реже, а снег глубже, и вскоре рысить стало сложно. Кобыла сначала провалилась по колено, а после стала уходить в снег глубже. Еще пару шагов и лошадь с глухим треском провалилась по шею, и сердце Дарьи тут же оборвалось. Мила начала нерв- ничать, бить копытами, подыматься на дыбы. Девуш- ка, чтобы облегчить работу кобылы, спрыгнула и тут же сама по грудь провалилась в белый хрустящий снег. — Тихо, девочка, тихо. Дарья пыталась было начать прокапывать дорогу вперед, таща за поводья лошадь, но это было беспо- лезно. Еще несколько шагов и она с ужасом осознала, что лошади тут не пройти. Она не знала, что теперь делать – вернуться она не могла, ведь где-то там ма- ленький мальчик мог не дожить до утра, и от помощи его отделяли какие-то пятнадцать километров, но, увы, 184

Главное – ты со мной лошади тут было не пройти. Дарья развернула лошадь, сбросила с нее седло и уздечку и, хлопнув по боку, на- правила в сторону дома. — Давай, девочка, скачи к дому, дорогу знаешь. Освободившись от тяжести сбруи, Мила резво по- скакала по дороге, а девушка вновь вернулась в снеж- ную стихию. Вьюга не думала отступать, ветер завывал по степи, и Дарья начала пробиваться вперед сквозь снег. Каждый шаг давался титаническими усилиями, и очень скоро ею овладела усталость и отчаянье. В груди горело от морозного воздуха, который она жадно хва- тала ртом, снег забивался в складки одежды, в сапоги и под варежки. Стало зябко, и девушку начало клонить в холодный сон. «Надо отдохнуть, совсем немного», – подумала она, завалившись в сугроб. Дарья тут же погрузилась в ка- кое-то воспаленное сновидение. Прервало сон ощу- щение теплого дыхания на щеке; кобыла, уткнувшись мягким носом в щеку хозяйки, спокойно дышала. — Что же ты тут делаешь? Как же я…Надо идти, я должна идти... – с этими словами Дарья обхватила шею лошади и рывком вырвалась из снежного плена. Кобы- ла, словно поняла, что нужно делать, и начала проби- вать грудью снег впереди себя. Снег хлопьями ложился на гриву и ресницы лошади, а она все шла. Дарья дер- жалась за гриву и тащилась тяжелыми ногами рядом. Все было как во сне. От тяжелой работы лошадь потела, от теплого крупа шел пар, который резко перехватывал злобный морозный воздух. Дарья стащила с себя пухо- вый платок и накинула на спину лошади. Вьюга выла сильней, снег сыпал все больше, а лошадь все шла, хрипя, фыркая, тяжело дыша. Она издавала тихое ржа- ние, и бока ее вздымались волнами от усталости. Русые 185

Анна Киселева кудри Дарьи обледенели, ресницы покрылись колю- чим инеем, а на щеках замерзли капельки слезинок. — Милая, ты только иди, умоляю… Мы должны… Я должна… Лошадь все шла со своей хозяйкой, которая крепко сжимала прядь тугой гривы. И вот вдали сквозь летя- щий снег показался тусклый желтый свет, он казался таким невозможным, что Дарья не сразу осознала, что их путь окончен. В полубреду они уткнулись в ограду. —Эй! – окликнул их кто-то. К девушке с лошадью подбежало несколько работ- ников железнодорожной станции. — Откуда это вы? – спросил один. — С села, тут одна дорога, – оборвал другой. — Так это же Даша! – изумился один из работни- ков. – Что случилось? — Там. . . – голос ее был хриплым, и слова не получа- лись. – Мальчик, он болен… Врача надо… Садовая 35… Саша… Врача надо… Мила… В конюшню, а мальчик сильно болен… надо врача… — Скорее в здание ее, и звоните фельдшеру и рабо- чим, срочно. Дарья пыталась отпустить гриву, но рука не разжи- малась. — Разожмите же ей пальцы, она совсем замерзла. Все лица вдруг погрузились в туман, и единствен- ным светом стала покачивающаяся лампа в дверном проходе. — Скорее! Шевелитесь ну! – звучало где-то глухо и далеко. Мир погружался во тьму, а в голове эхом разноси- лось завывание вьюги и тихое лошадиное ржание. 186

Главное – ты со мной Дарья пришла в себя лишь к полудню. Открыв глаза она, было, резко вскочила, но все тело болело, голова кружилась. — Дашенька, куда это ты после такой-то круговерти? Снова в бой? Отдохнула бы, – сказал один из работни- ков станции. – Доктор сказал, что обморожения нет. — А мальчик? Доктор добрался, все хорошо с ним? – приподнявшись на локтях, спросила Дарья. — Мальчик в больнице, пневмония... Если бы ты не добралась, и врач не подоспел, страшно даже поду- мать. . . Ты теперь герой и тут, и в селе. —Я, я … Мила! – Вскрикнула она. – Что с моей лоша- дью? Она, наверное... – слезы градинами покатились по лицу. — Нет, ну что ты, глянь в окно, под навесом стоит, мы ей сена раздобыли, характер у нее, конечно, с но- ровом. Укусила Василия Ивановича, сказал до вечера убрать со станции, – усмехнулся работник. Дарья накинула пуховый платок и выскочила на улицу. Солнце ярко сияло, белый снег слепил глаза. Под навесом спокойно стояла кобыла и жевала души- стое сено.Увидев хозяйку, Мила фыркнула. – Я бы там не выжила. Однажды я тебя спасла, да еще столько жалела об этом, продать хотела... А что если бы тебя не было, что было бы со мной, что было бы с Сашей? – глаза ее наполнились слезами. Дарья уткнулась в гриву лошади и прошептала: — Да все это теперь не важно, главное – ты со мной! 187

Варвара Радаева Âàðâàðà Ðàäàåâà г. Саратов Друг Ваш пёс, он верен вам до гроба. Он не предаст, не бросит вас. В нём не рождается ехидство, Что вечно проживает в вас. И чем вы другу заплатили За то добро, что он дарил? Навек на цепь его сгноили, Чтоб там он жизнь свою дожил. Он воет и скулит ночами. Он хочет разорвать простор. А вы кричите, чтоб молчал. Он тишины коварный вор. А он вам верит очень сильно. Он верит «мы с тобой друзья!». Мороз кусает ночью сильно, Но ведь иначе «друг» нельзя... За что, зачем вы так жестоко? Он от свободы в трёх шагах, Но и при этом так далеко. Он на свободе лишь во снах. 188

Друг И чем вы другу заплатили За то добро, что он дарил? Ему лишь цепь укоротили, Чтоб он скорей своё дожил. 189

Юрик (Юрмет) Нагиев Þðèê (Þðìåò) Íàãèåâ г. Набережные Челны Серый Ничто не предвещало того, что ясный осенний си- бирский день внезапно превратится в зимний. Пуши- стыми хлопьями начал падать снег, потом пронёсся холодный ветер, нагоняя стужу, и поднялся страшный буран, настигая врасплох всех на своём пути. Ухудши- лась видимость. Свет фар большегруза уже не проби- вался сквозь снежную пелену. Замело дорогу, местность превратилась в сплошное белоснежное покрывало. Продолжать путь не было смысла. Тяжело урча, «Ска- ния» замедлила ход. Вырулив на заснеженную обочину, Сергей нажал на тормоз и сбавил обороты мотора. — Форс-мажор, однако, – устало произнёс он, нервно постукивая пальцами левой руки по железной обшив- ке машины, наблюдая в лобовое стекло за разыграв- шимся не на шутку бураном: дворники едва успевали убирать снег с лобового стекла кабины. — Погода в Сибири – это тебе не юг – непредсказу- ема, – вспомнил он слова случайного попутчика – по- жилого сибиряка. 190

Серый В правоте его слов Сергей убедился очень скоро: зима нагрянула весьма неожиданно. — Предупреждал же я механика, что надо залить в бак зимнюю солярку. Ан – нет! «Приедешь – зальёшь! Рейс срочный!» – говорит. Придурок! – выругался Сер- гей в душе, крепко сжав баранку. – И я хорош – пошёл у него на поводу, как щенок. И что теперь мне делать? Одному богу известно, как долго продержится непого- да, и сколько мне суждено здесь проторчать, – пробур- чал он недовольно, доставая из рюкзака батон колба- сы и буханку свежего хлеба. Аккуратно отрезал несколько ломтиков хлеба и по- резал кольцами колбасу. Стал медленно жевать. Аппе- тита никакого. Есть расхотелось, убрал еду. Как назло разболелась голова. В кабине «Скании» было тепло и уютно. Потянуло ко сну. Сергей растянулся на лежаке позади сидений. При всём желании он не смог бы вытянуть ноги – ме- шал богатырский рост под два метра. Смоляные воло- сы свисали на широкие плечи. Голубоглазый красавец был похож на былинного богатыря, словно только что сошедшего с полотна художника. Он беспокойно во- рочался с боку на бок. А потом заснул. Спал безмятеж- но, как ребёнок, поджав ноги. Приснилась мама. Она что-то тихо шепчет ему на ухо. Он не может понять, что говорит мать. И вдруг перед ним появился огромный белый экран. И на нём чёрным по белому высветились слова покойной матери «Проснись, сынок!» Экран исчез так же быстро, как и появился. Сергей с трудом открыл глаза. В кабине – тишина. Мотор за- глох. Из-за жуткого холода заледенели все стёкла ка- бины. Он с трудом пошевелился на холодной постели. Всё тело ныло. Старые раны афгана вновь напомнили о 191

Юрик (Юрмет) Нагиев себе. Вылез с лежака и сел за руль. Повернул ключ за- жигания – мотор зачихал и замолк. Все последующие попытки завести мотор ничего не дали. «Аккумуляторы сели», – пронеслось в голове, – «да и солярка летняя, скорее всего, замёрзла». Дверь каби- ны со стороны водителя занесло снегом. Издалека ма- шина могла бы показаться маленьким холмиком сре- ди белоснежной равнины. Напротив, дверь со стороны пассажира легко поддалась. Сергей выпрыгнул в снег. Под морозным звёздным небом мерцало белоснежное поле, простираясь на се- вер до самого горизонта, а с юга упираясь в тёмный силуэт леса. Возвращаясь к кабине, он по старой при- вычке сделал вращательные движения руками, разго- няя застывшую кровь. Забравшись в кабину и поёжива- ясь от холода, Сергей снова повернул ключ зажигания, надеясь на чудо. Однако чудо не произошло – стартер вновь заурчал, чихнул и окончательно заглох. Не попадая зуб на зуб, замёрзшими, бледными ру- ками он достал рюкзак с зимней одеждой. Долго во- зился с туго затянутыми узлом ремнями у горловины рюкзака. Побелевшие пальцы не слушались его. Он с яростью вцепился зубами в злосчастный узел и, нако- нец, смог его ослабить. Вытащил зимнюю одежду: натя- нул на летние брюки ватные штаны, а поверх шерстя- ного свитера тёплый ватник. Голову от холода теперь надёжно защищала армейская тёплая шапка-ушанка. Пригодились и варежки, уложенные в рюкзак заботли- вой женой. Сергей выскочил из машины, просунул щуп в гор- ловину большого железного бака с соляркой. Седьмое чувство подсказывало ему, что металлический прут упёрся в загустевшую массу. 192

Серый — Замёрзла, зараза! – проговорил он с досадой и охватившим чувством тревоги. Сергей вскочил в кузов. Сбросил на снег пару до- сок, какие-то рейки, которые накануне загрузил его напарник Паша по совету того самого деда-сибиряка, их случайного попутчика. Расколол доски, приговари- вая: «Без костра тут долго не протянешь. Жуткий холод да звери, наверняка, кругом. Капец может случиться в любое время. А у меня дома молодая жена и малышка дочка». Вспомнив жену и дочурку, Сергей заулыбался: на душе стало теплее и спокойнее. Сложив из расколо- тых досок нечто, похожее на конструкцию пионерского костра, подложил снизу промасленную ветошь и кусок газеты. Поднёс зажигалку. Огонь медленно «пожирал» бумагу. Затем очередь дошла и до ветоши. Вскоре гне- тущую тишину нарушил треск разгорающихся сухих досок, и жаркое пламя, обдавая приятным теплом, все- лило чувство уверенности и спокойствия. — Надобно сделать запасы хвороста, а доски эко- номить и использовать их только для розжига, – решил Сергей, всматриваясь в тёмный силуэт таинственного и загадочного леса, что находился приблизительно на расстоянии одного километра от замёрзшей машины. Мысли работали чётко, без суеты, вовремя подсказы- вая правильные решения в создавшейся критической ситуации, когда человек остался один на один со сти- хией. Или он или его! Другого не дано! Сергей шёл медленно, подминая ногами хрустящий снег. Остро отточенный топор висел у него топорищем вниз на левом боку за ремнём как у заправского му- жика в старину. Он где-то видел картину, где у мужика топор висел именно так. 193

Юрик (Юрмет) Нагиев Углубляться в лес он не стал. Срубил веток столько, сколько смог бы донести до машины. Взвалив ношу на спину, не мешкая двинулся в обратный путь. Обострив- шееся чутьё подсказывало, что кто-то за ним наблюда- ет. Сердце забилось, словно колокол, отдаваясь в ви- сках, мороз пробежал по спине. — Быстрее, быстрее! – вертелась мысль в голове. И вдруг, зацепившись за что-то, богатырь с вязанкой на спине рухнул ничком в снег. — Тьфу ты, чёрт! Что же это было?! – произнёс Сер- гей, тяжело поднимаясь и потирая ушибленный нос. Он заметил на снегу тёмно-серый пушистый комочек, дро- жащий от холода. Это был серый волчонок. — Ну, и чего путаешься под ногами? Иди к своей мамаше! – сердито прикрикнул Сергей. Но волчонок и не думал уходить. Он смешно зары- чал, оскалив зубы. — Ой, боюсь, боюсь! – проговорил Сергей, улыба- ясь. – Как же ты умудрился потеряться? А? Ладно, иди за мной! Чур – не отставать! Волчонок путался под ногами человека, вынуждая того вновь и вновь останавливаться. Наконец, дошли до костра. Подбросив в костёр ветки сушняка, Сергей направился к кабине за рюкзаком с едой. Вернулся к костру. Маленький комочек уже отогрелся и оказался пушистым и довольно-таки упитанным зверьком. Сер- гей открыл банку тушёнки. — Тебе как – с разогревом али без? – присев на корточки, проговорил он, с любопытством наблюдая, как волчонок сначала обнюхал воздух, смешно вертя мордашкой в разные стороны, а затем осторожно при- близился к мясу, настороженно глядя человеку в глаза. 194

Серый Так же осторожно, не сводя глаз с человека, стал жадно есть. – Голод – не тётка. И зверь есть хочет, – Сергей улыб- нулся, вспомнив любимое изречение деда – бывалого охотника. Поев, волчонок убежал туда, откуда только что пришёл. — А где же спасибо, зверь? – крикнул Сергей, рас- смеявшись. – Стой! Ты куда? Потеряешься ведь! Какая-то неведомая сила потянула человека за вол- чонком. — Ишь ты, какой шустрый, однако! – он без труда догнал маленький комочек, хорошо заметный на бе- лом снегу. Волчонок неожиданно остановился – повернул мор- дашку к человеку, нет, не зарычал, а жалобно заскулил, словно жалуясь на судьбу. Белые огоньки глаз волчонка помигали ещё немного, а затем погасли – зверь исчез в глубине леса. Человек – за ним. Через некоторое время Сергей оказался на опушке леса. Он оглянулся – сквозь чашу леса едва пробивался свет костра, оставляя хруп- кую надежду на то, что он не заблудится. Его внимание вновь привлекло слабое завывание волчонка. Последние лучи заходящего зимнего солнца слабо освещали лесную поляну. А на смену ему уже поднима- лась луна. Сергей внимательно посмотрел туда, отку- да раздавался вой, и только теперь заметил волчонка, который жалобно скулил и выл, обегая что-то тёмное, запорошенное снегом. В ответ раздался душеразди- рающий жалобный вой волчицы-матери, попавшей в беду – в железный капкан. Вытащив на всякий случай топор, человек с опаской, осторожно ступая на хру- стящий от мороза снег, подошёл к попавшей в капкан волчице. 195

Юрик (Юрмет) Нагиев — Как же тебя угораздило-то? – пробурчал человек, держась на безопасном расстоянии. Ослабевшая волчица не смогла подняться на лапы. Она лишь злобно зарычала, оскалив пасть и острые клыки, ожидая действий человека. Капкан намертво сжал переднюю левую лапу волчицы, доставляя ей не- имоверные страдания. Видимо, хищница пыталась пе- регрызть себе лапу, чтобы освободиться. Сергей не раз слышал о повадках этих свободолюбивых и опасных хищников от своего деда. Бок зверя тоже был разод- ран – виднелись следы запёкшей крови. Человек по- нял, что волчица потеряла много крови, потому совсем обессилела. Он нащупал рукой тонкий трос, тянущийся от капка- на к дереву. — Браконьеры – едрить их за ногу! – выругался человек, обдумывая ситуацию. – Скоро стемнеет, а в темноте я вряд ли чем смогу помочь твоей мамаше, – проговорил он, поглаживая волчонка по загривку и оглядывая молодые деревца. Наконец, он заметил молодую берёзу, похожую на вилы, и решение пришло неожиданно. — В самый раз! То, что надо! – воскликнул Сергей, подбегая к деревцу. Срубив березку, он срезал с нее лишние ветки. По- лучились самые настоящие крестьянские вилы. Правда, не такие мелкие, какие обычно бывают в хозяйствах у селян, а немного грубоватые, богатырские, под стать Сергею. Человек осторожно приблизился к волчице. Он знал, что делать. Волчица вновь оскалила пасть и с яростью смотрела на человека, занёсшего над ней своё смерто- носное оружие. 196

Серый — Будет больно! Придётся тебе потерпеть! – про- изнёс Сергей, приближая самодельные вилы к шее хищницы. Вдруг волчица молниеносно схватила вилы мощ- ными челюстями и чуть не вырвала их из рук чело- века. Сергей отскочил, едва успев выхватить вилы, и отошёл, чтобы отдышаться и успокоиться. Волчица жа- лобно завыла. Волчонок перестал путаться под ногами человека, заскулил и побежал к матери. Стал суетливо облизывать морду, нос, глаза и раны матери. Волчица полулежала и тоже с нежностью облизывала своё дитя, которое никак не понимало, почему мать не уходит с этого опасного для жизни места. Почему она никак не поймёт, что этот человек добрый, и что он хочет помочь ей и ему. Казалось, что волчица-мать всё поняла. Теперь она спокойно лежала на снегу, вытянув шею и, не мигая глазами, смотрела на человека. Она даже не шелох- нулась, когда человек вновь подошёл совсем близко и занёс над ней своё оружие. Вилы крепко вошли в зем- лю, прижав шею волчицы. В таком состоянии она уже не представляла для человека опасности. Сергей хорошо помнил советы своего деда, и те- перь открыть этот капкан ему не представляло особо- го труда. Он ничуть не задумывался о том, что будет потом – после освобождения волчицы! Ведь хищница есть хищница! И никто не сможет предугадать её дей- ствий. Щелчок – и железный капкан смерти раскрылся. Сергей схватился за вилы и с трудом вытащил его из земли, освобождая шею волчицы. В тот же миг волчица дугой взметнулась в воздухе и в мгновение ока скры- лась в лесной чаще. 197

Юрик (Юрмет) Нагиев — Ну, вот и всё! – тяжело дыша, проговорил Сергей и хрипло рассмеялся, увидев волчонка, беспомощно путающегося под ногами и не понимающего, что тут только что произошло. — Иди! Догоняй мать! – ласково проговорил он, подталкивая рукой пушистый тёмно-серый комочек. Волчонок заскулил и тихонько завыл. Ведь ему так не хотелось расставаться с этим добрым человеком. В ответ раздался вой волчицы. Волчонок, смешно пере- бирая лапками в снегу и неуклюже переваливаясь с боку на бок, побежал к матери. Когда Сергей вернулся обратно к костру с вязан- кой хвороста, уже совсем стемнело. И его удивлению не было предела, когда увидел, кто его дожидался у костра. — Привет! Как вы тут без меня? – спросил он у ноч- ных гостей. Волчица даже голову не подняла. Она смотрела не- мигающими глазами на своего спасителя. И была, на- верное, самой счастливой хищницей на свете, когда увидела, как её дитя ласкается на руках у человека и безо всякой опаски ест столь приятное на нюх мясо. Волчонок проголодался и теперь уплетал тушёнку. Человек достал ещё одну банку и вывалил ее содержи- мое на снег перед волчицей. — Угощайся! Чем богаты, тем и рады! Тебе нужны силы! У тебя дитя малое! Волчица то ли поняла, то ли сильно проголодалась. Сначала она долго принюхивалась к мясу, а потом, не отрывая глаз от человека, осторожно начала есть. — Молодца! Это другое дело! Я тоже поужинаю с вами, – проговорил человек, усаживаясь на вязанку хвороста с противоположной стороны костра. 198

Серый Перекусив, он достал лопату и принялся за работу. Набросал большую кучу снега и тщательно уплотнил лопатой. Потом проделал в ней небольшую дыру, по- степенно расширяющуюся внутри. — Готово! – воскликнул Сергей через час работы, довольный своим временным укрытием. Он занёс внутрь своего снежного лежбища одну из вязанок хвороста, накинул сверху вдвое сложенное одеяло. – Конечно, не люкс! Но жить можно! – подумал он. Потом, тяжело вздохнув, мечтательно произнёс, – теле- визор не помешал бы. Подбросив в костёр ещё пару толстых веток, чело- век залез в своё новое жилище из снега. Вход закрыл фанерной доской, подперев изнутри толстой веткой. Усталость и волнения сделали своё дело – Сергей заснул, как только закрыл вход своего жилища и при- лёг на «постель» из хвороста. А за костром полулежала сытая волчица и, не мигая, смотрела сквозь пламя ко- стра на жилище человека. Теперь она была в ответе за безопасность своего спасителя. Прижавшись к тёплому боку матери, сопел во сне волчонок. Высоко в ночном небе мерцали холодными огонька- ми далёкие звёзды. Неподвижно висела, словно заце- пившись за что-то, луна. Таинственная луна, на которую почему-то воют волки, высоко задрав морды. Недаром в народе говорят, что луна – «волчье солнце». Когда в ночном небе луна стала прямо над костром, случилось то, что должно было случиться – по неведо- мым человеку законам волчица, а вслед за ней и про- снувшийся волчонок, задрав морды к луне, стали выть. Мощный вой волчицы-матери и слабый вой дитяти разнеслись далеко по заснеженному полю в ночи, воз- 199

Юрик (Юрмет) Нагиев можно, и до близлежащего леса, так как оттуда вскоре завыли в ответ и другие волки. Волчица забеспокоилась. Стая серых собратьев мог- ла с минуты на минуту появиться здесь. Тяжело опира- ясь на раненую лапу и оглянувшись на жилище своего спасителя, она, прислушавшись к его мощному храпу, медленно побежала в сторону леса. Маленький комо- чек весело путался под лапами матери-волчицы. Алая заря коснулась горизонта. Рассвело. Послы- шался шум приближающейся колонны машин. Проехал вездеход. А за ним – колонна машин. Остановились. Послышались хриплые голоса мужчин. — Серый, привет! – к тлеющему костру подбежал крепкий мужчина среднего роста, а за ним еще не- сколько МЧСников. – Мужики, а что это с ним? Он весь поседел! Вчера только у него на голове волосы были смолисто-чёр- ные! Что же произошло здесь ночью? – воскликнул на- парник Сергея Паша, растерянно разводя руками. Он присел на корточки, внимательно вглядываясь в снег: – Смотрите! Снег в крови! И след волчий ведёт в лес. Видите след, примерно девять сантиметров на шесть? И отпечатки передних лап крупнее задних. Не успел Паша договорить, как один из мужиков вдруг спросил: — А почему след передних лап волка крупнее за- дних? Может быть наоборот?» — Хороший вопрос, – не растерялся Паша, – всё дело в распределении веса при прыжке или при пробежке волка. Сила тяжести на передние лапы возрастает, – блеснул своими знаниями Паша, раскрывая носилки. – Ладно, мужики! Помогите мне отнести товарища в пункт обогрева, пока он окончательно не замёрз! – здоровяк 200