Кулев- кержачье семя

Он выскочил из парной, едва не запнувшись о порог, вы­ бежал из предбанника и через десяток шагов влетел в речку. Упал в воду, перевернулся на спину и замер, с наслаждением ощущая, как прохладное течение остужает его тело. По лежал с полминуты, поднялся, собираясь вернуться в баню, и остол­ бенел. Прямо, напротив, с вёдрами в руках стояла Маша и за- ворожёно смотрела на него. Когда их взгляды встретились, она не отвернулась, не опустила глаза, а просто переступила с ноги на ногу. Еремей, прикрыв низ живота левой рукой, пра­ вой махнул снизу вверх, в сторону дома. Дескать, марш отсю­ да! Лишь тогда опа развернулась и пошла прочь, покачивая бедрами, как опытная, знающая взрослую жизнь женщина. Ещё несколько раз оглянулась, глядя, как он, прикрывая низ живота обеими руками, торопится скрыться из её вида. Произошедшее настолько ошеломило Еремея, что он слов­ но закусил удила. Ворвавшись в парную, отобрал у Алёшки веник и принялся хлестать себя с таким остервенением, что сын даже растерялся. Еремей жаркую баню обожал всегда, но обычно парился так, словно вкушал от этого прелесть жизни. А тут вдруг превратился в бесноватого человека, прикован­ ного к стене и рвущегося с цепи. Он лил воду на каменку, не ощущая жара. Бил себя, не чувствуя боли. Падал в речку, но опа уже не радовала его. И лишь когда Алёшка тихо сказал: «Тятя, каменка уже остыла», - немного пришёл в себя и уви­ дел, что льет воду на камни, которые уже даже не шипят. - Што ж, тогда давай, ополоснёмся напоследок. Надеюсь, Маша париться ишшо не умет. А тепла ей хватит, горячей воды тоже. Алёшка покосился на отца. Тот впервые назвал девушку Машей. Обычно кликал её то Машкой, то просто девкой. Они немного посидели в предбаннике. Обсохнув, натянули на себя чистые порты да рубахи и пошли в дом. Маша поприветствовала их после бани. Но на Еремея даже не посмотрела. Впрочем, он тоже старался не глядеть на неё. Только молвил, что та уже может идти мыться. Выпив кружку воды, вышел на улицу и сел на лавку у входа в землян­ ку. Заслышав её шаги за спиной, поднялся. Когда проходила мимо, взял за локоть, повернул к себе: - Никогда больше так нс делай! Ничего не ответила она ему. Лишь тихо высвободила руку и полоснула черным взглядом, словно обожгла. Вот так же

смотрела на него Алёшкина мать, красавица Анастасия, когда хотела сказать: «Ох, и дуралей ты, Еремеюшка! Нас, баб, серд­ цем понимать надо, не дорос ты ишшо до этого». Только глаза у Анастасии были голубые, словно утреннее небо. А у этой - тёмные, как погибельная ночь. «Я ведь её - Алёшке в жены... А оно - вон как всё обора­ чивайся. Ведь мала ишшо совсем, а уже, смотри-ка, женщи­ на, - размышлял он, теребя завиток бороды. - А, может, это Лукавый в её облике явился смутить нас, сбить с пути ис­ тинного и совсем извести? Как-то не верится в это». Еремей вспомнил, как они нашли её на разграбленном стойбище, как он перевязывал ей раны. «Нет, мне это показалось», - успо­ коено решил он и вернулся в дом. Из бани Маша пришла тоже просветленная. За ужином она о чём-то болтала с Алёшкой. Еремей отметил про себя, что она все меньше перевирает слова, у неё постепенно ис­ чезает иноземный говор. - А молитовкам-то тебя Алёшка учит? Каки уже знашь? - обратился он к Маше, прервав их разговор. - «Отче наш» знаю. «Отче наш, иже еси на небесех. Да свя­ тится имя Твое. Да приидет царствие Твое...» - довольно сво­ бодно начала она. - Молодец. А о чём это - своими словами сказать можешь? - Могу. - Вот это и есть - само главно. В молитве надо кажно слово проносить через сердце, только тогда она будет именно мо­ литвой, а не сотрясанием воздуха. А где наше с Алёшкой гряз­ но белье? - неожиданно переменил он тему. - Постирала. Углями. - Золой, хошь сказать? Вот это правильно. Только в сле­ дующий раз золу сыпь не в корыто, а заверни в тряпочку и дай настояться в горячей воде. Вот тебе и будет щёлок для стирки. Еремей посчитал, что происшедшее забыто. Но когда они легли отдыхать, он слышал, как на своей лавке в горнице во­ рочается и вздыхает о чём-то Маша. От этого он и сам долго не мог уснуть. Зато Алёшка сладко сопел, иногда выводя но­ сом замысловатые рулады. 1 51 В

0 Глава восьмая сень полыхнула ярким пожаром. Это было сравнимо с периодом жизни женщины после сорока лет, когда та вдруг расцветает необычайно притягательной красотой, которая вот-вот начнёт увядать. Ей так хочется, чтобы все любова­ лись ею и восхищались. Чтобы навсегда запомнили именно такой - зрелой и обворожительной. Зелёные пихты своей мрачностью оттенили золоти­ сто-желтую и багряно-красную листву берёз, осип, тополей, рябин. К югу потянулись стаи птиц. Как-то вечером на тихой заводи речки заночевала целая стайка уток. Алёшка, попро­ сив прощения у Карюхи, обрезал её длинную гриву и наплел из этих волос силков и сеток. Поставил их на берегу заводи. Но утки так больше и не прилетели. Он уже собирался снять ловушки, как утром услышал шум. Придя, увидел запутав­ шихся в сетке трёх диких гусей. Их забили и ощипали. Одного из них запекли в печи, мясо двух других засолили, затем за­ коптили в бане. А из пера и пуха Маша сшила себе неболь­ шую, по мягкую подушку. Пришла пора опят. Занявшись ими, Еремей, Алёшка и Маша собирали плоды рябины, боярышника, шиповника. Но недолго красовался лес в багряно-золотом уборе. Ветер- листобой высветлил лес. Потом пошли дожди. В речушку понесло листья, которыми стало забивать сурпу. Её Алёшка снял и забросил под навес. Следом пришлось убрать на долгое хранение и мордушку. Так что с рыбалкой пришлось попро­ щаться, а до зимней охоты было ещё далеко. Выйдя утром во двор, Еремей увидел лежащий на траве иней, окончательно известивший о весьма скором прибли­ жении зимы. Пока добежал до нужника, ноги основательно замёрзли. Возвращался по своим следам, отпечатавшимся на камнях. После морозца на дворе - в землянке показалось очень тепло. Маша уже хлопотала у печи. Алёшка споласки­ вал лицо над ушатом. - Всё, пора окончательно доставать сапоги. Тебя, девка, это касатся в перву очередь. Застужать ноги я тебе не по­ зволю. Увижу босиком на мёрзлой земле - пеняй па себя. - Еремей минуту помолчал. - Зпашь што, Алёшка, съездим до снегов за орешками. Кедры тут хороши должны быть. - А можно, я на Лоське поеду? - заикнулся тот.

- Рехнулся, што ль? Хребет ей сломашь. Одно дело - кор­ зины с ягодами возить, и совсем ино - тебя. В тебе ж веса больше трёх пудов1. - Я уже ездил на ней, - признался Алёшка. - Вот варнак! - отвесил ему затрещину Еремей. - Угробить скотину хошь? Лоську возьмём, но только штоб орешки пере­ возить. Туда на Карюхе вместе поедем, а обратно - как Бог даст. Алёшка молча потёр затылок. Еремей велел Маше достать вяленой зайчатины, завернуть десяток копчёных сорожек2. В путь они тронулись с утра. Алёшка, кроме топоров, прихватил с собой лук со стрелами. Лоська неотступно сле­ довала за Карюхой. Они поднимались все выше и выше по горным звериным тропам. К обеду достигли лиственничных лесов, уже сбросивших свои иголки. По дороге снимали с острых веток и жевали сушеные грибы, оставленные на зиму белками. Срывали на ходу и ели горьковатые ягоды рябины. А потом увидели первый кедр. Он, как дозорный богатырь, стоял, возвышаясь над всей округой, на вершине горы. Оставив стреноженными на луговине кобылу и лосиху, поднялись к могучему красавцу. Все вокруг него было усеяно шишками. Многие уже были вышелушены грызунами, но по­ падались и целые. Они расчистили площадку. Из сваленной ветром пихты Еремей вырубил колотушку. Подсадил Алёшку, тот с помощью верёвки вскарабкался на нижний сук, уселся на него. Несколько раз ударил колотушкой, с ветви посыпа­ лись спелые шишки. Так, перебираясь с сука на сук, он добрался до самого вер­ ха. Когда спустился вниз - на земле лежа.'! целый слой спелых шишек. - Давай, обмолотим, сколько успем. Потом сходишь, про­ ведать, как там Карюха с Лоськой, - Еремей расстелил жёст­ кий полог, который дала Маша. Набросав на него шишек, они выбрали изогнутые палки и принялись колотить ими по куче. Потом добавили ещё шишек. Те начали раскрываться, чешуя отлетала от них. Но мало - обмолотить, надо было ещё и просеять орех. Еремей послал Алёшку найти и срезать ши­ рокую полосу бересты, заодно проведать скотину. Сам тем временем, придвинув к себе корзину, принялся 1 Пуд - русская мера веса, 16,3 кг 2 Сорога - вид речной плотвы. 53

вручную выковыривать из шишек орешки. Монотонная ра­ бота навевала разные мысли. Некстати вспомнилась Маша. Сначала её взгляд, каким она смотрела на него, купающегося в реке после парной. А потом она сама - когда он впервые увидел её нагой после вынужденного купания в Бухтарме, когда они сплавлялись на салике. Беззащитно лежавшая пе­ ред ним, сложившая руки на белых холмиках груди с тем­ но-коричневыми сосцами. И треугольник черных кучерявых волос внизу её живота. Он снова ощутил прилив непонятной осатанелости, которая накрыла его тогда, в парной. Он упал на колени и стал бить поклоны, крестясь и шепча: «Помилуй мя, Боже, по велицей милости Твоей, и по мно­ жеству щедрот Твоих очисти беззаконие мое. Наипаче омый мя от беззакония моего, и от греха моего очисти мя; яко без­ законие мое аз знаю, и грех мой предо мною есть выну1» . И ему стало легче. Он снова вернулся к орехам и корзине. По видение так и не покинуло его. Оно стояло перед его гла­ зами до тех пор, пока не вернулся Алёшка. - Тятя, там, внизу, у ручья, избушка... - Кака избушка? Откуль? - Не знаю. Карюха, видно, пить захотела, ну, и ускакала вниз к ручью. И Лоська за ней увязалась. Я пошёл по следам. Только спустился к ручью - смотрю, а там... - Люди? - Нет, никого не встретил. И свежих следов не видать. - Пойдём, поглядим. Лук на всякий случай возьми. И то­ поры приготовь. Они подождали минут десять, выглядывая из-за скалы. Всё было тихо. Подошли к избушке - тишина. Постучали в низенькую дверцу: - Хозяева! Есть кто живой? Ни звука. Еремей потихоньку толкнул дверь, которая от­ ворилась со скрипом. В нос ударил тошнотворный трупный запах. Еремей отшатнулся. - Второй раз к мёртвым приходим. Нам чё, только хоро­ нить предначертано? Запах - невозможный. Проветрить надо. Взял стоявшую у входа палку, подпёр ею дверь, чтобы та не закрывалась. Вырезал с ближайшей берёзы бересту, намотал ' Пс. 50,1-3. «Помилуй меня, Боже, по великой милости Твоей и по множеству щедрот Тво­ их изгладь беззаконие моё; совершенно омой меня от беззакония моего, и от греха моего очисти меня. Ибо беззаконие моё я знаю, и грех мой всегда предо мною». 1541

на сук. Раздул огонь. Когда береста загорелась, сунул факел в проём, держа на весу. - Тащи ишшо бересты. Хоть немного выкурим нехороший запах. И полыни неси. Через четверть часа Еремей наконец-то набрался смело­ сти. Держа перед носом пучок полыни, чтобы не стошнило, вошёл вовнутрь. Пробыл там немного. Вышел, и долго хватал ртом свежий воздух. - Золотоискатели... Нашей, старой веры... Порешили друг друга... Золотишко не поделили... У одного нож в сердце, у другого - в П1ее... Давай, домовины будем ладить... Они свалили две толстых прямых лесины. И всю ночь при свете костров топорами вырубали домовины1, последние жилища для двух грешников. Вытесали два восьмиконеч­ ных креста с голбцем2. Уже на рассвете принялись рыть одну общую могилу. Смерть навсегда примирила их. Значит, и ле­ жать им тоже рядом. Сдерживая дыхание, вынесли мёртвых ногами вперёд, уложили в домовины. Еремей прочел тропарь: «Со духи праведных скончавшихся души рабов Твоих, Спасе, упокой, сохраняя их во блаженней жизни, яже у Тебе, Человеколюбие. В покоищи Твоем, Господи, идеже вси святии Твои упокоеваются, упокой и души рабов Твоих, яко един еси Человеколюбец»3. Пропев «Вечную память», опустили домовины в могилы, закидали землёй и установили кресты. - Прости, Господи, не по чину хороним. Савана нет. И об­ мыть не смогли, уже волосы отстают с голов. Даже имена их, и те неведомы. Они едва держались на ногах от бессонной ночи. Но Еремей всё-таки нашёл силы, от углей из костров затопил в доме глинобитную каменку. Не стал открывать дымоволок в стене: пусть дым съест в избушке смрадный дух. Взял со сто­ ла кожаный мешочек, вышел на белый свет. - Вот, Алёшка, из-за чего они лишили друг друга жизни, - высыпал на ладонь горсть желтого песка. - Не принесло зо­ лотишко им счастья. Чую, и нам не принесёт... 1 Домовина - гроб у староверов, колода, выловленная из цельного дерева. 2 Голбец - двускатная крышка на кресте у староверов. 3 Заупокойная лития. Тропарь, глас 4.

- Так чё делать с ним будем? - Не знаю, Алёшка. Ох, совсем не знаю... Они вздремнули часа три, не больше, устроившись под крышей избушки. Спать на земле, которая уже напиталась холодом, не решились. К обеду солнце пригрело как летом. Если бы нс облетевшая с деревьев листва, да снега на верши­ нах гор, вряд ли можно было задумываться о скором предзи­ мье. Еремей, открыв глаза, осмотрелся. Прямо над собой уви­ дел два мешка, подвешенных от грызунов к самой вершине крыше. Поднялся, протянул руку и пощупал. - Алёшка! Сухари! - растолкал он сына. Но ему всё рав­ но не верилось. Они сняли один мешок, развязали его. Точно! Это был небольшой, но всё-таки мешок сухарей! Как давно они не ощущали вкус хлеба! Взяв по горсти, спустились вниз и, обмакивая каждый кусочек в воду, потом, не торопясь, раз­ мачивали дальше слюной во рту, смакуя, как самую лучшую на свете сладость. - Ну, вот, сподобил-таки Господь сухариков отведать на помин их душ, - перекрестился Еремей. Они подвесили ме­ шок на прежнее место, взяв с собой ещё по горсти сухарей. Еремей осмотрел инструменты золотоискателей. Сетка для промывки песка, два кайла1. Молотки, топоры. А вот уже зна­ чимая вещь - двуручная пила! Теперь готовить лес на строи­ тельство и дрова будет проще. Открыл деревянный ящик. И его радости не было предела. Там лежали небольшой колово­ рот и долото, а ещё - гвозди разных размеров. - Как же они всё это тащили на себе? - спросил сам себя Еремей. - Так старались, все тяготы попадай делили, а вот зо­ лотишко поделить не смогли. Ладно, у нас свои дела. Пойдём, надо орехами заняться. У кедра, на куче, которую они начали обмолачивать, уже собралась целая компания нахлебников. При их появлении вспорхнула целая стая птиц, разбежались по кустам белки и бурундуки. Еремей с Алёшкой принялись споро шелушить шишки, собирая орехи вместе с сором. Провеять можно бу­ дет и потом, дома. К вечеру снесли вниз несколько полных корзин. В избушке все ещё стоял сладковато-тошнотворный, но уже терпимый запах. Принесённая и расстеленная по паду полынь перебила его окончательно. 1 Кайло - кирка.

- Ночевать будем здесь. Завтра поднимемся выше, к ос­ новным кедрачам. С утра, дождавшись, когда солнце сожжёт иней, они сня­ ли путы с кобылы и лосихи. Еремей, перебирая инструмент золотоискателей, взял с собой железный крюк. Когда солнце совсем поднялось, они уже перевалили хребет. И спустились прямо в кедрач. Деревья росли рядом друг с другом, и потому были высокими. Снизу веток почти не было, поэтому взо­ браться на них было почти невозможно. Кроны с шишками красовались на самом верху. Алёшка проводил Карюху с Лоськой па луг, стреножил и оставил пастись, а сам вернулся к Еремею. Ночью был ветер, и на землю нападало много спелых шишек. Они собирали их в корзины и ссыпали в одну кучу. - Зря крюк брал, хотел насадить на шест и им шишки сни­ мать. А их, смотрю, хватит и нам, и зверью, и птицам. Всё-таки сказочное это чудо - кедровый лес. Воздух в нем особенный, лечебный. И тепло он дает, и пропитание. Летом в нем всегда полно грибов и ягод. Тут растут красный, золотой и маралий корень, черемша. Но самое главное богатство - это всё-таки орешки. Они прячутся в шишках под чешуйками. Ядрышки орешков необычайно вкусны и сытны. Не зря их так любит лесное зверье. Тут нагуливают основной жир пе­ ред зимовкой медведи. Там, где есть шишки, всегда водятся белки. Именно в кедрачах чаще всего встречается соболь, чей мех ценится не ниже золота. Деревья растут неторопливо, но живут по двести-триста лет. Корни у них крепкие, прочные, с ними любая буря нипо­ чем. Древесина у кедра мягкая, красивая на срезе, с приятным запахом, не подверженная растрескиванию и гниению. Если в посуде из неё хранить молоко, оно долго не прокисает. И во­ обще, продукты и напитки, хранимые в кедровых бочонках, приобретают живительную силу и удлиняют жизнь. Именно на кедровых досках часто пишут лики святых. В древности на Русь завозили из Палестины первые иконы, писанные на дощечках из ливанского кедра. Может, ещё и поэтому на Руси издавна к кедру столь почтительное отношение. Хотя ливан­ ский кедр к нашему, конечно, не имеет почти никакого от­ ношения. Год, по оценке Еремея, был среднего урожая. Но время сбо­ ра шишек - не столь уж велико. Они стояли перед выбором,

что лучше: собрать больше шишек, потом их обмолачивать, или же шелушить на месте. - Давай, наверно, пока будем ссыпать шишки в избушку, - предложил он Алёшке. - Кто его знат, вдруг не сёдни-завтра белы мухи полетят... Уж потом-то собранны шишки вывезти проще будет, даже по снегу. А там и Маша поможет шишки шелушить. Но первым обозом они повезли всё-таки уже готовые орешки, навьючив корзины на Карюху и Лоську. Лишь деся­ ток самых крупных шишек положили нетронутыми - в го­ стинец для Маши. В путь двинулись с раннего утра, ведя в поводу Карюху и Лоську. К вечеру были на месте. Дом - пусть это даже всего лишь примитивная землянка! Но как здорово ощущать, что он есть на белом свете, возвращаясь в него после отсутствия, даже самого недолгого! И знать, что в нём обязательно есть тот, кто ждёт. Маша с радостным плачем кинулась на шею сначала к Алёшке, потом к Еремею: - Чё так долго? Я так боялась одна! «Отче наш» сто раз в день говорила! Она и Карюху с Лоськой готова была расцеловать - так на­ скучалась. Все болтала, болтала без умолку: - Утром выйду и гляжу, где вы. В обед - гляжу, вечером - гляжу. А вас нету... - Слава те Господи, у нас все нормально. А ты как? - спро­ сил Еремей. - В печке огня нету, - виновато потупилась она. - Прозевала, значит? Непорядок. Так быть не должно. А если бы мы на месяц ушли в тайгу? Так и сидела бы без огня? А чем питалась? - 11италась? - не поняла она. - 11у, ела чё? - А-а... Рыбу ела, ягоды ела. - Значит, с голоду нс умерла. Ладно, давай, помоги орешки разгрузить. Рассыпь их, часть - на печи, часть - на полу. А ты, Алёшка, помоги ей печь растопить. С Глава ^святая овет недорого обходится дающему, но как важно пере­ дать близким то, что ты знаешь и умеешь. Правда, далеко не

каждый хочет получать эти советы. Маша - хотела! Еремей показал ей, как обмолачивать и провеивать на ветру семена конопли. Конопляная каша зимой - вкусней не бывает. Дал наказы по сбору ягод боярышника. Подсказал, как с помощью сырых поленьев постоянно поддерживать в печи жар углей. Они сделали ей запас дров на неделю и с утра опять уехали в горы. Продолжили набивать избушку шишками, пока не пошли дожди вперемежку со снегом. Пережидая непого­ ду, обмолачивали шишки прямо в избушке. Еремей вытесал плоский ребристый валёк1 - такой, которым женщины ка­ тают белье на скалке при стирке или выколачивают при по­ лоскании. Вырубил паз в чурке, куда класть шишки - и дело пошло гораздо быстрей. Положил шишку, прошёлся по ней вальком - она и рассыпалась на части. Орешки выбирали и складывали в корзины, а шелухой топили каменку. - Тятя, а зачем людям золото? - как бы нечаянно спросил Алёшка, хотя этот вопрос наверняка его мучил давно. - Потому што это - богатство и власть. Никому не хочется быть бедным или рабом. Но запомни: главно богатство чело­ века в его душе, в его свободе. Не уподобься этим двум, кото- ры щас в земле лежат - упокой, Господи, их души грешные. - Получатся, золото - главно зло на земле? - Да, из-за него много зла свершатся. Но не оно виновато, а люди, алчущие власти и богатства. - А нам ишшо долго идти до Беловодья2, про которо рас­ сказывал Василий Гуляй-Нога? - Знашь Алёшка, наше Беловодье с тобой сёдни3 - здесь. Пусть нам трудно пока, но Господь не покинул нас. Нет над нами ни царя, ни его опричников. И никто не грозится сжечь нас за то, что мы молимся по древним заветам. - А как мы в скит сообщим старцу Софронию о себе? - Даст Бог - пошлём весточку. Одно ясно: зимовать нам придётся здесь. А весной видно будет. Избушку эту сохранить надо. Зимой в кедрачах собачей промышлять будем. - Да, за пушнину в Тобачьскс все купить можно будет. 1 Валёк - продолговатый, чуть выгнутый, ребристый брусок с рукояткой для катания белья на скалке при стирке. 2 Беловодье - легенда у староверов о стране, где существует рай на земле. В начале XVIII века она обретает реальный адрес - долины алтайских рек, в первую очередь, Бухтармы и Катуни. 3 Сёдни - сегодня. 159 1

- А зачем в Тобольск вертаться'? Гуляй-Нога сказывал, что недалеко тут, вдоль речки Нарымки караванный путь прохо­ дит. Вот бы летом каравана какого дождаться... Но до следующего лета было ещё очень и очень далеко. Они переждали непогоду в избушке, обмолотив шишки. Когда установилось вёдро - перебрались в другой кедрач. Снова за­ нялись заготовкой орехов. В пятницу спустились вниз, на­ вьючив корзинами Карюху и Доську. В долине снега и в по­ мине не было. Погостив дома один день и помывшись в бане, ещё раз поднялись в горы. В этот раз спускались, нагрузив корзины не только обмолоченными шишками, но и инстру­ ментом. Потому что над горами уже нависли тучи, пахнув­ шие снегом. Они успели вовремя. Когда подходили к своему поселью, их промочило дождём. На Покров2 выпал небольшой снежок. Карюха копытом разгребала его, добывая себе корм. Лоська питалась верхуш­ ками высоких трав да ветками деревьев. Однако через три дня потеплело, и снег растаял. Еремей проверил озими. Они плотным зелёным ковром покрыли пашенку. Душа его пора­ довалась. - Рожь прижилась, слава тебе, Господи! Теперь её снеж­ ком укроет, чтобы не вымерзла. А нам пора готовить силки да петли. Скоро звери сменят летний мех на зимний. Лешка пошёл доставать из речки придавленную камнями коноплю. Дав стечь воде, разложил коноплю на печке. Пока конопля сохла, начал ссучивать конский волос. Маша, увидев это, забрала веретено и сама взялась за дело. У неё все полу­ чалось и ловчей, и быстрей. Еремей одобрил её помощь и за­ брал Алёшку готовить дрова. С двуручной пилой дело шло ве­ селей. И вскоре у землянки выстроилась ровная поленница. Выбрав ровную, прямослойную осину, вытесали три пары лыж. - Главно, штоб они были широки, лёгки и прочны, - поу­ чал Еремей. - Штоб и в горы подниматься, и с гор спускаться. В расколах загнули лыжам носки, высушили на печи. В но­ сках ножами провертели небольшие отверстия, через кото­ рые можно вставлять бечеву и тянуть за собой. Тонкое дело - смастерить хомут. Еремей вытесал из берёзы клещи хомута, 1 Вертаться - возвращаться. 1 Покров Пресвятой Богородицы - непреходящий православный праздник. Отмечается 1 октября (14 октября по новому стилю). «ж 60

несколько раз примерял к шее Карюхи, чтобы они подходили по размеру. Потом сладил хомутину, подкладку, гужи, супонь. А следом уж - и всю остальную сбрую с седелкой, черессе­ дельником, шлеёй, верёвочными вожжами и прочими прему­ дростями. - Вот чё, стрельцы, думаю, луками вы уже овладели. Видел, как вы состязались, кто из вас лучше стрелят. Давайте-ка спробусм вас в деле. Летом заприметил я нору барсука. Как ду­ маете, справимся с ним, пока он не залёг па спячку? - спросил Еремей у Алёшки и Маши, закончив с лошадиной упряжью. - В него - стрелять из лука? - поинтересовался Алёшка. - Там поглядим. А пока из луков подстрелите зайца, те­ терку или глухаря. В общем, любу дичь. А вот мясо-то мы и пустим барсуку на приманку. Первой с добычей явилась Маша, держа за уши зайца. Через час появился и Алёшка, но без добычи. - Не вешай носа, - подбодрил его Еремей. - Маша - твоя ученица, а ученики часто бывают лучше учителей. Просто сёдни не твой фарт. Попробуем поставить на барсука пруж­ ки. Он - зверь очень осторожный и умный. Из норы выхо­ дит только ночью. Поэтому и установим ловушки засветло. Старайтесь поменьше топать и шуметь. Иначе чуть заподо­ зрит неладное - сразу сбежит в друго место. Первая встреченная нора Еремею не понравилась: - Лисицей вонят. Она - тварь хитрая и вредная. С барсу­ ком ей справиться не под силу. Поэтому ждёт, когда тот уйдёт па охоту. Нагадит в его поре, мочой все пометит. А барсук - зверь чистоплотный, ему проще нову нору вырыть, чем чужо дерьмо вычищать. Вот лиса и занимат потом его жилище. Вторую нору Еремей тихо похвалил: - Здесь он живёт. Вот, видите, его следы. А вон там - его нужник. Он никогда не гадит ни в норе, ни прямо рядом с ней. Ходит в одно место. Значит, «хозяин» дома. Так что перву петлю с насторожкой поставим недалеко от входа, втору - именно здесь, возле его нужника. А третью - подальше, на его охотничьей тропе, наложив приманку. Но ловушки не пригодились. Перед закатом Еремей, по­ слюнив палец, определил, откуда дует ветер. И посадил с под­ ветренной стороны Машу с Алёшкой - чуть поодаль друг от друга:

- Он сначала высунет морду из норы, прислушатся, об­ нюхался. Потом выйдет. Вот в этот момент и стреляйте. Старайтесь сразить сразу, иначе он раненый снова в норе скроется, а оттуда его не добыть. И близко к нему не подхо­ дите. Зубы у него остры, и он сразу впивался зубами в ноги и даже между ног. Так что будьте осторожны. Они засыпали все отнорки, оставив свободным главный вход, и стали ждать. Взошла луна. Вход в нору был хороню виден. Вот из него показалась острая морда. Барсук понюхал воздух. Не заметив ничего подозрительного, вышел на тропу. И в это время в его левый бок впилась острая стрела, рядом - вторая. Зверь издал какой-то непонятный звук, средний между визгом и скрежетом. Заслышав его, Еремей подскочил и сразу же ударил барсука обухом топора по голове. Спустив кровь, не мешкая, вырезал ножом из-под хвоста мешочек с дурно пахнущей жидкостью, отбросил в сторону. - Слава те, Господи, управились! Давайте, связывайте ему лапы, на жердь - и понесем домой. А то продрогли, небось, ожидаючи. Разделывали зверя у речки. - Шкура у него - так себе, только на пол под ноги, - приго­ варивая Еремей. - Главно в нем - жир. Вот его-то мы и при­ пасём па зиму. От многих хворей помогал, рапы заживлял. Еремей снял всё сало с луши, набралось два горшка. Нутряной жир с кишок собрал отдельно: он более целебен. Шкуру выкинул на холод, члобы над мездрой пораболали си­ ницы, а мясо олдал Маше для варева. Часль раслявшего жира собрал в плошку, утопил в нём кусок бечевы. Когда зашли в землянку, поджёг ол лучины из печи верхний конец на краю посудины. Свелильник разогнал лемень. - Вог, сразу видней слало. Не свеча, конешно, но всё-та­ ки... Пока осень и зима мерялись силами, они продолжали го­ товить брёвна для избы и делать сруб. Уложили нижние ма­ тицы для пола, вырубили в брёвнах «черепа», на которых бу­ дут покоиться концы плах пола. Разметили место, где будет стоять печь. Выкопали яму под голбец1 и погреб. Бревна сруба укладывали в обло . Еремей в скиту перенял от Архипа секреты разделки древесины. В верхних брёвнах 1 Голбец - конструкция у печи для того, чтобы залезать на неё, а также место под полом для хранения в зимнее время продуктов (овощей, солений).

нижний паз вырубал полукругом, так, чтобы ложась, оно словно обнимало собой нижний венец. В соединительных уг­ лах вырубали чаши, которые делали связь брёвен прочной. На каждом венце укладывали конопатку изо мха и конопляной кудели, припасённых раньше - чтобы в пазах не было щелей. В венцах чередовали меж собой вершины и комли, чтобы уровень шёл ровно. Брёвна закатывали наверх по толстым лагам с помощью верёвок. Из коротышей составляли проёмы для окошек и дверей. Вырубили в брёвнах и черепа под буду­ щие полати, где можно потом будет спать. Обожгли новые кирпичи. Сделали печь - гораздо больше той, что была в землянке. Дав ей постоять, первый раз про­ топили не жарко, давая глине окончательно высохнуть. Когда кружала сгорели, свод горнила держался крепко. После этого принялись за потолок. На плахи распускали ровные брёвна. Алёшка подавал плахи, а Еремей укладывал их в разбежку на верхние поперечные брёвна - потолочные матицы. Когда первый ряд был пройден, перекрыли разбеж­ ку вторым рядом плах. На них насыпали глины, поверх неё - земли. Верхнюю обвязку сделали из двух прогонов и подстропи­ лин. С помощью верёвок установили стропила. И принялись за заготовку теса. Ровные брёвна раскалывали с помощью клиньев. Тёс для просушки складывали тоже вразбежку, укладывая поперёк каждого ряда ровные плашки. - Дерево должно дышать, - пояснял Еремей. - Иначе гри­ бок заведётся. А доски - лежать ровно, чтобы их не повело. Как подсохнут тесинки - мы и закроем крышу. Каждый вечер перед сном молил он о здравии Архипа за его великую науку строить и вести дом. «Вот што бы мы щас тут делали? Горе бы мыкали как слепы котята, да и только. И грамоте я до скита разумел через пень-колоду. Всему нау­ чился, слава те Господи! Вот теперь надо знанье и уменье пе­ редать Алёшке. А тот уж потом пусть внуков учит, чтобы род Козловых жил и процветал!» Через неделю после Покрова снег упал, и уже больше не растаял. Первый раз запрягли Карюху в розвальни, которые они смастерили ещё летом, сразу же, как обзавелись кобы­ лой. Прокатились по долине с ветерком. Усадили в сани и Машу, набросав для неё сухой травы. На морозце её щеки

раскраснелись, а глаза сияли радостью. «Эх, девка, рябинов цвет», - невольно подумал про себя Еремей. Лоська бежала за ними следом, не отставая. - Тятя, для неё тоже надо санки неболыпи сделать, - по­ просил Алёшка. - И упряжь тоже. - Надо - так сделам. В лесу они втроём нарезали веток с гроздьями калины и рябины. Еремей подсказал Маше, как парить калину в печи. А рябину развесили, чтобы потом использовать как приман­ ку для рябчиков. На следующий день Маша достала из печи горшок с готовой калиной. Запах ей пришёлся не по нраву, и она вначале воротила нос от кушанья. Но, видя, с каким ап­ петитом уплетают пареные ягоды Еремей и Алёшка, попро­ бовала ложку-другую. Непривычная пища, в конце концов, пришлась ей по душе. Ну и что, что запах у пареной калины такой вот... Зато, знай, ешь да поплевывай косточками. Алёшка научил Машу ходить на лыжах, ставить силки на зайцев с насторожками. Из .лука она стреляла точней, чем Алёшка, хотя силёнок натянуть тетиву покруче у неё явно недоставало. Зима преобразила лес. Он стал строже и суровей. Вслед за первым снегопадом прошёл второй, третий. Зайцы сменили свой серый наряд на белый. Видимо, и у соболей мех стал с богатым подпушком. Еремей решил, что пора отправляться к кедровникам за белками да соболями. Но для этого нужно было сначала побольше припасти зайчатины, изготовить силки и сетки для рябчиков - лакомой приманки для соболей. Когда Маша самостоятельно поймала в силки первых двух зайцев, радовалась несказанно. А потом ей и вовсе повезло. Головой в петлю залезла лиса. Гибкая рябина, согнутая над тропой, подняла зверя над землей за шею. Маше оставалось только снять уже закоченевший на морозе труп. - Вот, тебе уже и мех на шапку, и хвост на воротник. Давай-ка, мы с Алёшкой изготовим тебе кулёмки для лис. Нехитрая эта ловушка-давилка. Ставятся два бревна, тес­ но подогнанных друг к другу. Одно из них поднимается под углом к другому и держится на защёлке. Посередине на ниж­ нее бревно кладется приманка, привязанная к насторожке. Возьмет зверь приманку в зубы, потянет - насторожка сдёр­ нет защёлку, и верхнее тяжёлое бревно насмерть прихлопнет

зверя. Сделали две таких кулёмки, показали Маше, как с ними обращаться. Она сама насторожила ловушки, наложив в ка­ честве приманки заячью требуху. И за четыре дня поймала две лисы. - Так, глядишь, и на шубейку себе наскребёшь, - одобрил Еремей, но предупредил: - Одна в лес без топора и ножа не ходи. Мало ли чё... И как в воду смотрел. Когда опа подходила к кулёме, из­ далека увидела, что та захлопнулась. Ио вместо лисы в неё попался волк-одиночка. И он был ещё жив. Когда она подо­ шла поближе, он попытался дёрнуться, по тяжёлое бревно намертво придавило его. Маша долго смотрела в его жёлтые глаза, читая в них боль, злобу и и бессильную ярость. Зверь первым не выдержал и отвёл взгляд. Она долго не решалась, как ей поступить. И тут она вспомнила. Именно так смо­ трел тот самый разбойник, который зарубил её мать и брата. Когда убегала, ранил её копьем. И потом ей, уже добежавшей до камышей, послал вдогонку стрелу. И сейчас тоже перед ней был враг. Пусть другой, но с та­ ким же взглядом ярости и злобы. Она вытащила из-за пояса топор, примерилась, закрыв глаза. И, представив того врага, ударила топором. Раздался хруст, и на её руки брызнула горя­ чая волчья кровь. Обессилено опустившись па колени, маши­ нально вытерла руки снегом. Просунув палку между брёвен, раздвинула их, вытащила мёртвого валка. Засунула топор за пояс и пошла к землянке, таща за хвост зверя, оставляющего кровавый след на снегу. Еремей завидев её, отобрал валка, бросил у входа. Осмотрел её, обойдя вокруг. - Ты цела? Слава Богу! Пойдём внутрь! Он завёл её, снял забрызганный кровью теплый зипун, уложил на лавку. Погладил по щеке, поцеловал в лоб. Но она вдруг поднялась, обхватила его за шею руками, изогнулась и истово прижалась к нему всем телом. Еремей понимал, что грубо оттолкнуть её сейчас нельзя. Он обнял её и прижал к себе. Она в каком-то помутнении рассудка стала развязывать пояс на его рубахе. Но он поймал её руки, завёл их ей за спи­ ну и отстранил от себя. Вот тогда она затряслась и зашлась в рыдании. Зашедший в дом Алёшка непонимающе посмотрел на их обоих. Но Еремей прижал палец к губам, давая понять, что

сейчас не время расспросов. Потом велел принести воды. Маша пила, и её зубы стучали о край глиняной кружки. Выплакавшись, она затихла. Еремей снова уложил её, укрыл, поднялся и вывел Алёшку: - Пусть она побудет одна. Ватка убила. Первый раз в жиз­ ни. Вот с ней и случился припадок. Ничё, через час оклемат- ся. А мы пойдем с тобой, шкуру с серого разбойника сымем. Еремей, помогая себе ножом, сдирал шкуру с волка. А сам вспоминал этот минутный порыв Маши. Видимо, убийство ватка настолько ошеломило её, что взорвало дремавшую в ней самой дикую, неуёмную страсть. Ещё бы какое-то мгно­ вение - опа бы изорвала на себе и па нём все одежды. - Я вобще-то не думал, что она сможет ватка убить, - в раздумье произнес Алёшка, забирая шкуру. - Но ить убила-таки! Теперь знаю: за себя она постоять сможет. - А от ведмедя вон как драпала, даже ягоды бросила... - Так то - ведмедь. Она ж не ждала с ним встретиться, вот и спужалась. - Где щас тот ведмедь? - Наверно, лапу сосёт в берлоге. - Вот бы найти его! Сколько б мяса на зиму было! - Окстись! Такого зверя голыми руками не возьмёшь. - А помните, тятя, Архип-печник из скита один рогатиной мишку добыл. - Архип - он по роду охотник. У него и отец, и дед на зверя с рогатиной ходили. И собаки у них были натасканные. Мы без собаки даже берлогу отыскать не сможем. - А Лоська сможет. У неё нюх знаете какой! - Нс пори ерунды. Она чё, лаять те будет: вот, дескать, в этой яме косолапый зимует. - Она фыркать будет, копытом бить. Тятя, благословите, я попробую на Лоськс поискать берлогу. - Смотри, какой упёртый. Весь в меня. Ладно, так и быть. Будет тебе моё благословение. По татько после того, как вер­ нёмся с Затотого. - Согласен. Еремей велел Алёшке повесить шкуру на дереве, мездрой наружу. Муравьи зимовали под снегом. По мездру неплохо очистят и батыпие синицы. Главное, не опоздать, забрать во-

время, иначе и кожу расклюют до самой шерсти. Не зря этих синиц кличут «мясниками». Они с Алёшкой смастерили лёг­ кие санки для лосихи. Из кожи кабарги и войлока сшили мяг­ кий нагрудник со шлеёй. Примерили шорку. Она пришлась впору. Запрягли Лоську. Та уже не упиралась. И когда прока­ тились в санках, слушалась вожжей беспрекословно. - Ну, вот, теперь можно смело ехать на Золотой ручей, - так они меж собой назвали урочище с избушкой, где они на­ шли мёртвых золотоискателей. - Завтра и тронемся. - Я с вами хочу, - попросилась Маша. - А за домом кто смотреть будет, печь топить? К тому ж, на тебе - петли да кулёмки здесь. Маша обиделась и ушла в свою комнатку. Но Еремей даже не обратил на это внимания. С вечера он расночал первый стожок, наложив в сани сена для кобылы и лосихи. Уложил в корзину гроздья калины и рябины - для приманки на рябчика. Взял клубки с бечевой и ссученным конским волосом. Утром они тронулись в путь, прокладывая санный след. Карюха шла первой, Лоська следовала за ней. И хотя снег был рыхлым и пушистым, кобыле всё-таки трудно было тянуть по целине сани. Она останавливалась, отдыхала. Еремей сё не торопил. А потом его как осенило: - Господи, голубушка, уж не жерёба ли ты? Вон, округли­ лась. И как я раньше про это не подумал? Видно, до нашей встречи успела-таки побыть с жеребцом. Это ж когда нам ждать приплода? Где-то в апреле или мае? Не позже. Теперь перегружать тебя нельзя. Если и будем возить на санях, то по брёвнышку-другому, не больше. Гадва ^ссятая ому, что Карюха брюхата, Еремей больше обрадовал­ ся, чем огорчился. Хотя и озаботился тоже. Кобыле бы сейчас овса, чтобы она сил набралась, да где ж его взять? Дай Бог, хоть бы сена хватило до весны. Что ж, придётся больше ло­ сиху работой загружать. Хоть и молода ещё, но застаиваться ей тоже не след. На воле-то вон тоже не мёд. Маленькой да несмышленой она бы одна в лесу погибла. Вот выходили её, подрастили, пусть теперь и послужит, сколько доведётся. А там - как Бог даст. Лишь поздним вечером они добрались до избушки на Золотом. Натопили печурку, задали сена кобыле и лосихе.

- Боже, в помощь мою вонми; Господи, помощи ми потщи- ся, - попросил Еремей в молитве перед сном. - Аз же нищ есмь и убог, Боже, помози ми; помощник мой и избавитель мой еси Ты, Господи, не закосни1... Жизнь и зимой в горных лесах, несмотря на кажущееся безмолвие, кипела вовсю. В ветвях сновали белки. От ствола к стволу перелетали птицы. На снегу было множество самых разных следов. Для зверья самое важное - найти корм. Тогда и мороз никакой не страшен, особенно если под кожей есть слой жира. Вот и торопятся за короткий зимний день наби ть своё нутро лесные жители. Корм разогреет кровь, разгонит её по жилам - любая ночь пройдет веселей. С угра Еремей и Алёшка в ближнем кедровнике устроили ловушки на рябчиков. Между соседними деревьями прокла­ дывали жердочки, на середину которых подвешивали ряби­ новые кисти, рядом с которыми с обеих сторон растягивали силки из конского волоса. Подлетит рябчик, сядет на жердоч­ ку, а как пойдет к ягодам - так и попадет в петельку. Для белок приставляли в наклон к дереву палки с обло­ манными наполовину ветками, на которые в двух-трёх ме­ стах и раскидывали петли из конопляной бечевы. Белке, что­ бы покормиться на земле, проще спуститься по наклонной ветке, чем по вертикальному стволу. Попав в петлю, думает, что её кто-то пытается схватить - спрыгивает с палки и по­ висает в воздухе. Гораздо мудреней давилка на соболя. Основное тут - по­ перечина и тяжёлый давок под углом друг к другу. Между ними - приманка и насторожка. Потянет зверек приманку - защёлка насторожки соскочит, и давилка прихлопнет зверь­ ка поперек туловища. Мех таким образом не портится. Весь день у них ушёл на установку ловушек в ближнем, а затем и дальнем кедрачах. Когда под вечер возвращались в избушку, уже сняли из петель и силков три белки и четыре рябчика. Затопив печурку, сварили в котелке мясо освежёв­ анных белок. По вкусу оно напоминало мясо молодых цыплят. А рябчиков ощипали, собрав перышки на будущие подушки. Тушки разделали и на следующий день разложили для при­ манки в давилки на соболя. Прошедший небольшой снежок 1 Пс. 69,1-5. - Боже, на помощь мне обратись, Господи, помочь мне поспеши... Я же беден и нищ; Боже, помоги мне. Помощник мой и избавитель мой - Ты; Господи, не замедли!

припорошил их следы. И из семи давилок они вынули наутро трёх соболей. Ловушки они проверяли два раза в день - утром и вече­ ром. А днем спускались в лиственничный лес и валили пря­ моствольные деревья на будущие постройки. Но через неделю дичи в ближних кедровниках поубавилось, и они поставили ловушки уже в следующем лесу. Ходить стало дальше, и от заготовки лиственницы пришлось на время отказаться. Зато они продолжили сбор шишек, сделав колотушки. Через неделю закончилось сено. Карюха, конечно, разры­ вала копытом снег, добывая себе сухую траву, но вот под­ кармливать её было нечем. Лоська больше питалась неболь­ шими ветками деревьев. - Тятя, а кони орешки едят? - Не знаю. Надо попробовать. Говорят, лоси, косули и оле­ ни ими не брезгуют. Давай попробуем. Но надо, наверное, их очистить от скорлупы, чтобы зубы кобыле не попортить. Из берёзы они выдолбили ступу, вытесали к ней пестик. Распотрошили пару десятков шишек, потом ещё пару десят­ ков. Разбили их в ступе, высыпали в деревянную чашку. - Карюха! Карюха! - покричал Алёшка, выйдя из избушки. Кобыла спустилась откуда-то с горы. Следом за ней притяну­ лась и Лоська. Алёшка сначала угостил обеих солью с ладони, потом подсунул Карюхе дробленые орехи. Та вначале приню­ халась, потом аккуратно взяла губами совсем немного кор­ ма. Распробовав, раскрыла губы пошире и враз языком смела окало половины чашки. - На, ишшо немного, а это давай оставим Лоське. Лосиха, нюхнув, умяла корм сразу же и принялась обли­ зывать чашку. - Всё, больше пока нету. Ишшо натолчём - тогда и угощу. - Ну, как они? - спросил Еремей, выглянув в дверь. - Лоська даже чашку вылизала. - А Карюха? - Вот, стоит, добавки ждёт. - Потом добавка будет, - Еремей, выйдя из избушки, гля­ нул в сторону запада. - Всё, Алёшка, домой пора собираться. Кости у меня ноют. И, вишь, «мокрый угол» затянуло тучами. Буран завтра будет. Беги, сымай силки да петли, освобождай давилки. С рассветом тронемся домой.

Алёшка вернулся с рябчиками, белками и соболями. Они сняли со зверьков шкурки, растянули на правилки' и вынесли на мороз. Рядом уложили птиц. Из ящика в углу нагребли пол­ пуда соли. Ополовинили первый мешок с сухарями, оставив второй нетронутым. Утром поднялись от громкого вороньего карканья - пти­ цы, предчувствуя непогоду, кричали, не смолкая. Алёшка отыскал и привёл Карюху с Лоськой. Когда запрягли их, все шкурки, орехи, соль и сухари сложили в сани к лосихе. Туда же бросили ступу с пестиком. А розвальни Карюхи загрузи­ ли двумя сутунками кедра. Везти вниз, главным образом, под горку, ей будет не так уж тяжело. Через полчаса пошёл снег, сначала редкий и сухой. А потом повалил большими хлопьями. К обеду начал подувать ветер, который постепенно набрал силу. До дома оставалось версты две, не больше, как Карюха увязла в большом сугробе. - Помоги сбросить брёвна! - прокричал сквозь завывание метели Еремей. Они скинули кедровые сутунки, и тогда ко­ была уверенно перетянула сани через снежный занос. - Вези, родимая, домой. Вези! Только нс сбейся с дороги! - попросил он Карюху, укрывая лицо от ветра. И та повезла, угадывая лишь по каким-то своим лошадиным приметам санный путь, который они проложили. Скоро воздух настолько переме­ шался в вихревых потоках со снегом, что перед глазами была лишь одна белая пелена. - Алёшка! Ты едешь следом? - кричал сквозь ветер Еремей. - Еду, тятя! - отзывался тот. - Но вас не вижу. Эти две версты они добирались около часа. Уже совсем стемнело, когда Карюха внезапно остановилась. Еремей сквозь пелену снега увидел прясло загона. Дёрнув вожжой, направил кобылу к землянке. У крыльца остановился, стал распрягать лошадь. Следом подъехал Алёшка на Лоське. Выскочившую па крыльцо Машу Еремей загнал назад в дом: - Куда раздета выскочила? Оболокпись2! Отведя кобылу и лосиху в загон, вернулись, держась друг за друга, чтобы не потеряться в снежной круговерти. Маша ждала их на крыльце: - Я душой знала, что вы сёдни приедете. Печь натопила, мясо сварила. 1 Правилка - приспособление, на котором распрямляют и растягивают шкурки. 2 Оболокнуться - одеться.

- Идём, идём, хозяюшка ты наша! Алёшка, заноси сухари, соль и орешки. Маша не знала, как угодить им. Зажгла жировик, постави­ ла на стол большой горшок зайчатины, сваренной с семенами конопли. - Ух, до чего ж вкусно было! - похвалил Еремей, наев­ шись. - Ну, рассказывай, сколько зверя добыла без нас. - Заяц, - Маша показала две раскрытых ладони и ещё один палец. - Понятно, одиннадцать, значит. - Лиса, - раскрытая ладонь. - Пять. Очень даже ничего, - Еремей хотел спросить ещё что-то, как Маша подняла один палец: - Волк. У него широко раскрылись глаза: - Ты добыла ишшо одного волка? Страшно было? - Страшно, - призналась она. - Я ж говорил, что она за себя постоять сможет, - обра­ тился Еремей к Алёшке. - Боялась, но ведь добыла! Одно меня беспокоит - а вдруг волков в округе много? Они ведь могут напасть и на нас, и па Карюху с Лоськой. Наутро метель стихла. Снег искрился такой белизной, что слепило глаза. Еремей выстрогал топором лопату из берёзы. Алёшка голиком1 смел с санок и розвальней снег, отряхнул от него звериные шкурки, тушки рябчика. Лопатой прочистил дорожки до нужника и до бани. Послав его проведать скоти­ ну, Еремей принялся готовить рассол для вымачивания шку­ рок. Вскоре прибежал Алёшка: - Вонки в загоне были, - выдохнул он. Еремей, накинув зипун и шапку, поспешил вместе с ним. - Карюха? Лоська? - Вроде целы. Только дики каки-то. - Помяни нечистого к ночи, он тут как тут, - отозвал­ ся Еремей о волках. Кобыла и Лосиха, действительно, вы­ глядели встревоженными. Причина стала понятной сразу. Посередине загона лежала волчица с проломленным черепом. Чуть поодаль - волк, который водил глазами, щерил2 клыки, но он нс шевелился. - Волчице череп проломила Лоська, - подвёл Еремей. - Слышал, что лоси очень сильно бьют острыми передними ’Голик - веник из голых (без листьев) прутьев. 2 Щерить - оскаливать.

копытами, теперь сам убедился. А самцу хребет переломила Карюха. От души задним копытом лягнула! Тащи топор, до­ бьём этого полудохлого, чтоб не мучился. Они оттащили волков за загон, кобыла и лосиха шли сле­ дом, фыркая и прижимая уши, готовые снова броситься на серых разбойников. - Всё, успокойтесь, - пробаси.! Еремей. - Эти двое вас уже не тронут. А в благодарность Алёшка вам принесет по охапке сена, угостит солью и дроблеными орешками. Хоть вы и жен­ ского роду, но не трусливого десятка. Алёшка, действительно, принёс им на верёвке по охапке сена и по чашке дроблёных орехов, угостил солью с ладони. Но Лоська к сену даже не притронулась. Тогда он нарезал для неё ивовых, берёзовых и черёмуховых веток. Потом принёс охапку пихтовых лап, веточки калины и рябины. Лосиха в первую очередь принялась за хвою, потом подобрала рябино­ вые ветки вместе с ягодами. - Теперь понял, что ты любишь. Пойдем, запрягу тебя и будем готовить корм, который тебе по душе. Он съездил в лес, нарезал целые санки всяких веток, на­ драл осиновой коры. От берёзовых и ивовых веток не от­ казалась и Карюха. Еремей тем временем замочил в рассоле шкурки соболя и белки, попросив Алёшку надрать в лесу ши­ шек хмеля. - Тятя, а можно мне на Лоське верхом? - Давай, только осторожно. И войлок постели, у неё хреб­ тина острая, набьёшь себе копчик. - А можно, мы с Машей съездим? - Да она ж не выдержит вас двоих... - Не, Маша - на Карюхе, я - на Лоське. - Езжайте. Только не гоните кобылу, она - жеребая. Луки с собой прихватите, на всякий случай. Когда отъехали от дома, Алёшка признался Маше, что хо­ чет разведать, где в берлогу залёг медведь. Хмель они надра­ ли довольно быстро. По домой не поспешили. Проехали не­ сколько логов. Вдруг Лоська зафыркала, стала нрясть ушами и рыть копытом снег. - Берлога! - екнуло сердце Алёшки. Но из кустов выско­ чил волк. Алёшка и Маша стянули с себя луки и бросились за ним. Постепенно в азарт погони вошли и кобыла с лосихой. Волк то и дело увязал в снегу, а у Карюхи и Лоськи ноги были

выше, и вскоре расстояние стало сокращаться. На рысистом бегу лошади Маша выстрелила первой, но стрела пролетела мимо. Алёшка тоже промахнулся. Тогда Маша придержала кобылу, и когда та остановилась, выстрелила. Стрела попала волку в заднюю часть. Тот, как ужаленный, завертелся на ме­ сте, пытаясь ухватить стрелу зубами. Тут и Алёшкина стрела прошила ему бок. Он остановился и ощерил клыки, готовый броситься на кобылу и лосиху. Очередная Машина стрела попала ему в переднюю ногу, и он завалился набок. Алёшка, соскочив с Лоськи, вытащил из-за пояса топор, покончил с добычей. Однако довезти шкуру до дома оказалось задачей нераз­ решимой. Едва Алёшка приближался к лосихе - та прижи­ мала уши и шарахалась в сторону. Не подпускала к себе, чуя волчий запах, и кобыла. Пришлось Маше ехать к дому, брать лыжи и верёвку. Шкуру уложили на лыжи, сделав подобие са­ нок, Привязали к ним верёвку, только тогда смогли поехать домой. Еремей не давал ни себе, ни им роздыху. Нужно было за­ кончить строительство избы. Двухскатную крышу покрыли тёсом. Укладывали доски на стропила двумя слоями, враз­ бежку, ставя снизу подпорки, чтобы тёс не скатился. После чего в двух местах прижали их охлупнями - не слишком тол­ стыми брёвнами, соединёнными меж собой с обеих сторон. Верхние концы тесин прижали вытесанным коньком. Когда подпорки убрали, Алёшка проверил крышу на прочность. Попрыгал на охлупнях. Те слегка осели, ещё плотнее прижав тёс к стропилам. Сладили с голы да лавки. Над входом устроили полати, где можно будет спать в зимние морозы. Срубили из брёв­ ен крыльцо о четырех широких ступенях и взялись навеши­ вать двери. Входные в дом - из толстенных плах - низкие и не очень широкие. Так что входить приходилось, сильно приги­ баясь. Зато зимой они лучше будут держать тепло. Соорудили косяки. Подогнали, подтесали. Навесили их на широкие, дли­ ной во всю высоту, ремни из кожи кабарги. Вымочив припасенные мочевые пузыри, натянули их на окна, как девицы натягивают ткань на пяльцы для выши­ вания. Высохнув, пузыри стали матово-желтыми и хорошо пропускали свет.

Постепенно перенесли все вещи из землянки, а затем и сами перебрались. Новое жилище было несравненно про­ сторней. Еремей освятил его. В передней комнате на лавках разместились Еремей с сыном, а горницу отвели Маше. Алёшка так и не отказался от затеи найти медвежью бер­ логу. Он каждый день спрашивал у отца благословения, са­ дился на Лоську и объезжал окрестности. И через неделю отыскал-таки в глухой чащобе лежбище косолапого. Именно Лоська учуяла запах зверя. А потом и Алёшка разглядел чуть заметный парок, пробивающийся сквозь отверстие в сне­ гу, рядом с поваленной лесиной. Привязав лосиху к дереву, Алёшка подошёл ближе, отгреб снег и понял, что перед ним лаз, заделанный ветками. Слова Алёшки, что тот отыскал берлогу, заставили Еремея крепко призадуматься. Он не хотел ставить под удар ни свою жизнь, ни жизни Алёшки и Маши. И, в то же время, нужен был запас провианта до весны, когда истощатся сделанные запасы, а зимняя охота сойдёт на нет. Что такое голод, он знал не понаслышке. Конечно, самое лучшее было бы поставить на медведя огромную кулёму. Но это надо было сделать до того, как зверь залёг в берлогу. Размышляя, как быть дальше, он обрабатывал шкурки. Тупым ножом, как скребком, соскабливал с мездры жир, щё­ локом смывал его остатки. Маша хорошо прополаскивала каждую шкурку в проточной речной воде. Из хмеля, ржаных сухарей и проросших диких злаков Еремей заквасил опа­ ру. Добавив в неё воды, опустил шкурки, продержал их пять дней. Снова поскоблил мездру. Велев Алёшке с Машей загото­ вить ивовой коры, стал дубить мездру шкурок. Прополоскав и подсушив, смазал мездру барсучьим жиром. Дав подсох­ нуть, убрал остатки жира сухой глиной, хорошо помял ка­ ждую шкурку и зачистил камнем. Когда расчесал мех - тот заискрился, заиграл на све ту. Такую соболиную или беличью шкурку не грех будет преподнести самой знатной особе. Точно так же выделал шкуры зайцев, лис и валков. Решено было сшить лисью шубейку и шапку - Маше, а из валчьих шкур - шапки и меховые сапоги самому Еремею и Алёшке. Такие сапоги Еремей видел на ногах у одного татарина в Тобольске. Подошва сапог - из трёх слоев плотного войлока, носки и пятки - из кожи мехом внутрь, голенища - мехом с

обеих сторон. Из берёзы вытесал колодки, и первые сапоги па пробу сладил себе. Получилось очень удобно и тепло но­ гам. Такие сапоги не скользили по снегу. Затем вытесал ко­ лодки по ноге Алексея. А там - подошла и Машина очередь. Перед филипповками1 Маша красовалась не только в новых сапожках, но и легкой, теплой лисьей шубейке с пышным во­ ротником. Когда у всех были новые шапки и даже меховые рукавицы, Еремей наконец-то решился: - Всдмсдя будем брать до Рождества. В Рождество любого зверя бить - грех. Давайте, будем готовиться. Основное оружие - рогатина. Для неё Еремей выбрал са­ мый большой наконечник копья, привезенный со стойбища. Насадил его на толстую жердь, с боковым суком. Обуглил главный конец, чтобы тот зашёл как можно плотней. И ведь ещё почему-то засомневался, что сук какой-то уж больно хлипкий2, но решил, что это не так уж и важно. Сук - дело второстепенное, он всего лишь не должен давать проникнуть копью чересчур глубоко и держать зверя на расстоянии от охотника. Еремей наточил топоры и кинжалы. Велел Алёшке заострить как можно сильнее наконечники стрел. В середине рождественского поста Еремей с утра заявил: - Сёдни идём на ведмедя. В розвальнях па Карюхе подъехали к чаще. Навалив кобы­ ле сена, привязали вожжи к дереву. С ней оставили и Лоську. На месте Еремей велел расчистить площадку перед берло­ гой от валежника, утоптать снег. Он не мог предвидеть, чем закончится поединок с медведем. Всё-таки этот зверь был страшней, коварен и опасен. Если он одним ударом может пе­ реломить хребет взрослому лосю, что тут говорить о челове­ ке. Нужно было собраться с духом. Еремей прочёл сначала Кондак Богородице «Взбранной Воеводе победительная»3, затем, после молитвы Честному Кресту - Псалом 90, который нс раз помогал ему в труд­ ные минуты жизни. Напоследок вознёс молитвы святому Архистратигу Божию Михаилу, следом - своему Ангелу хра­ нителю. Завершив молиться, вырубил длинную жердину, об- рубил ветки, заострил конец. ’ Рождественский пост (Филиппов пост, в народе Филипповки) - соблюдается с 15 (28 по новому стилю) ноября по 24 декабря (6 января). Заговенье (канун поста) приходится на день памяти святого апостола Филиппа. Старинное название Рождественского поста - Карачун. 2Хлипкий - хилый, слабый. 3 Взбранной Воеводе победительная - Тебе, высшей Военачальнице.

- Ты, Алёшка, засунешь острый конец в берлогу и будешь шпынять им ведмедя вот с этой, правой стороны. Ты, Маша, встанешь слева, с луком наготове. Помни: ведмедь - только с виду увалень. На самом деле он - хитёр и проворен. Из бер­ логи выскакиват внезапно. И тебе промахнуться нельзя ни в коем разе. Стреляй в само больное место - в нос или в глаз. Промахнёшься - всех нас погубишь! Ты, Алёшка, стреляй сбоку. Я встану напротив лаза с рогатиной. Ударю, как только он поднимется на задние лапы. Держите наготове топоры и ножи. Господи, благослови! г# Галка одиннадцатая Ллёшка, откидав ветки от лаза, опустил в берлогу жердь и принялся тыкать острым концом в спящего медведя. Через некоторое время оттуда послышался рык. Но Алёшка не уни­ мался и продолжал беспокоить зверя... Медведь выскочил из берлоги внезапно. Алёшка отскочил в сторону. Зверь лишь на какое-то мгновение задержался, ос­ леплённый ярким светом. И на тоже самое крохотное мгно­ вение перед взором Маши возник ненавистный на всю жизнь образ разбойника. Этого ей хватило, чтобы со злостью, изо всей мочи натянуть тетиву. Прошелестев, стрела вонзилась медведю в правый глаз. Зверь взревел, стараясь лапой сбить стрелу. Поднялся на задние лапы, зарычал, оскалив желтые клыки. Вторая её стрела влетела ему прямо в развёрстую пасть. Алёшкина стрела попала под правую лопатку. Еремей, не мешкая, со всего размаха всадил копьё в левую часть мед­ вежьей грудины и сразу же придавил конец рогатины, уперев его в снег. Зверь протянул когтистые лапы, шагнул вперёд, стараясь достать до Еремея, и повалился вперёд. Тот сук, который должен был задержать медведя, тот сук, за который почему-то боялся Еремей, не выдержал, хряст­ нул и отвалился. Копье прошило зверя насквозь. Но медведь успел подмять Еремея под себя, обхватить обеими лапами за спину и крепко прижать. Тот почувствовав, как в глазах его меркнет свет. Подскочивший Алёшка топором рубанул лоб зверю. Попробовал столкнуть его с Еремея, ио не смог. Крикнул Маше. Но и вдвоём они не смогли сдвинуть мёртвую тушу медведя с места. Алёшка схватил жердь, подсунул под мед­

вежью морду. Маша рядом подставила под жердь своё плечо. Они поднатужились, зверь повалился набок, даже мёртвым по-прежнему держа Еремея в своих объятиях. Алёшка и Маша разлепили лапы медведя, высвободили Еремея. - Тятенька, тятенька, не умирайте, - сквозь слезы повто­ рял Алёшка, растирая его лицо снегом. Обрадовался, когда Еремей открыл глаза. - Слава Богу, живой! Еремей попытался подняться, но охнул, ощутив в груди нестерпимую боль. - Он мне рёбра переломал, - сипло произнес он, глянул на здоровенные когти медведя. - Слава те Господи, царапнуть не успел. Живьём бы разодрал. Ох, даже говорить не могу... - Потерпите, тятенька, мы вас щас домой отвезём, - Алёшка взял отца под руки, Маша - за ноги. Они отнесли его к саням, уложили и аккуратно повезли из леса. Занесли домой, уложили на лавку. - Скажите, што надо сделать, тятенька? - Разденьте меня и плотно замотайте грудину, чтобы боль утихла. Маша достала кусок ткани. Ему плотно перевязали грудь. Боль, действительно, чуть утихла. - Теперь езжайте назад. Разделайте зверя там. По частям перевезите мясо. Сложите в кладовой, пусть замерзнет. Сало и нутряной жир отделите. Сказал это, и тут же провалился в темноту. Пришёл в себя, когда Алёшка с Машей уже перевезли все мясо и сложили в кладовой. - Шкура где? - спросил у них первым делом. - Раскинули на снегу. - Вот это правильно, - он попытался подняться, но охнул. - Лежите, тятенька, нельзя вставать. - А как быть, если мне по нужде надобно будет? - Не беспокойтесь. Выдолблю большой горшок и поставлю в сенцах. Еремей полежал, приходя в себя. - Послезавтра Рождество. Наломайте пихтовых веток, пусть в доме праздником пахнет. Перед самим Рождеством1 Еремей благословил Алёшку провести Всенощную. Сам не в силах подняться, лишь под- 1 Рождество - один из главных христианских праздников, установлен в честь рождения Исуса Христа от Девы Марии. Отмечается 25 декабря (7 января по новому стилю).

сказывал сыну, как вести Великое Повечерие. Многое Алёшка помнил наизусть. Благоговением наполнилась душа Еремея, когда прозвучало: «Рождество Твое, Христе Боже наш, возсия мирови свет разума: в нем бо звездам служащие звездою уча- хуся, Тебе кланятися Солнцу правды, и Тебе ведети с высо­ ты Востока: Господи, слава Тебе»1. Губами шевелил, повторяя вместе с Алёшкой: «Дева днесь Пресущественнаго раждает, и земля вертеп Неприступному приносит; Ангели с пастырьми славословят, волсви же со звездою путешествуют, нас бо ради родися Отроча младо, Превечный Бог»2. Лёжа осенял себя благодатью крестного знамения. До самого рассвета возносит Алёшка славославие Рождеству Христову. После чего Еремей благословил праздничную трапезу. - Сёдни грех работу грязну делать. Покатай Машу в сан­ ках на Карюхе. Хотелось бы с вами, но пока не могу. Скотину угостите дроблеными орешками, пусть у неё тоже будет праздник, - попросит Еремей. Маша натолкла орешков в сту­ пе, угостила Карюху и Лоську. Лёшка и Маша прокатились в санках по долине. Лоська, застоявшаяся в загоне, бежала следом, весело пофыркивая. Потом проложили санный путь к Бухтарме. Реку уже ско­ вал мороз. Но там, где бьют родники, темными дырами зи­ яли полыньи. Объезжая их, перебрались на другой берег. Побывали в пихтаче, где их сварливым стрекотом обругали скандальные сороки. Наломали лапника лосихе, вернулись, раскрасневшиеся и довольные. От стога привезли сена ко­ быле, наготовили ивовых, берёзовых да рябиновых веток Лоськс. Следующий день хоть и тоже был праздничным, но до­ машнюю работу не отложишь. Маша затопила печь, приня­ лась готовить медвежьи потроха. Еремей запросился на двор. Алексей с Машей подняли его и, поддерживая под руки, выве­ ли в сенцы. Маша вернулась в дом. - Ты прости меня, Алёшка, за мою никудышность. - Что вы, тятенька. Вы ж за мной горшки таскали, теперь моя очередь долги вертать. - Спаси тя Господи, што понимашь это. Святки Еремей пролежал на лавке. Алёшка смазывал ему грудь и спину барсучьим жиром. Утром и вечером Еремей 1 Тропарь, глас 4. 2 Кондак, глас 3.

принимал по ложке топленого жира внутрь. На Крещенье он поднялся и уже самостоятельно сходил до нужника. - Слава те Господи, оклемался-таки! Теперь уже сам, с по­ мощью Маши управлюсь. А тебе пора на Золотой собирать­ ся, - дал он наказ Алёшке. - Снега много навалило. Карюху или Лоську не дам, придётся тебе на лыжах идти. Мои возь­ мёшь тоже. На них шкурки оттуда привезёшь. Думаю, сам поймёшь, где и как ловушки ставить. Перед метелью вер- таться не вздумай. Пережди буран, тогда и иди. Сильно нс по­ спешай. Недели две побудь, чтобы время на дорогу туда-сюда не тратить. Думаю, к этому времени и я оклемаюсь. Алёшка ушёл. Все хозяйские заботы и уход за Ерсмеем лег­ ли на Машины плечи. День ото дня ему становилось лучше. Через неделю после Крещенья он с помощью Маши уже за­ пряг Карюху. Девушка набросала в розвальни со стога сено, которое перевезли в загон. Для Лоськи вдвоём наготовили воз веток. В субботу разыгралась метель. Он попросил Машу истопить баньку. Когда та выстоялась, взял веник и чистую одежду. Разделся, распарил веник, плёснул на каменку и за­ дохнулся от жара. В это время дверь распахнулась, и в парную вошла Маша. Одежды на ней не было. - Ты чё? - ошарашенно спросил он, глядя на её точеное тело. - Помогу, - ответила она, совершенно не стесняясь. Взяла в руки веник. - Говори, как надо. - Бей, но не очень сильно, сначала сверху вниз, потом - наоборот. Она быстро усвоила, как правильно парить и париться. Только внесла и своё. Когда Еремею становилось невтерпёж, окатывала его холодной водой. Потом Еремей сам пропарил Машу на нитке, обдавая её холодной водой. Хоть и впервой для неё было париться, но всё снесла терпеливо. Раскраснелась так, что это скрыть не могла даже сё смуглая кожа. Когда она слезла с полка, Еремей страстно притянул к себе. Но Маша убрала его руки: - Не хочу тут. Давай, помою, - она взяла конопляную ве- хотку, обмакнула в щёлок и принялась аккуратно тереть ему спину. Ополоснув его, принялась мыться сама. Он смотрел, как она проводит всхоткой по плечам, груди, животу, ногам. Это выглядело так соблазнительно, что он уже был готов снова прижаться к ней. Она почувствовала это, обернулась:

- Нельзя. Они ополоснулись, оделись в предбаннике. В своей ком­ нате она сняла с себя всю одежду, легла на широкую лавку, позвала: - Иди сюда! Он зашёл в горницу. Увидел её в полумраке, лежавшую на­ гой, вполоборота к нему. Присел на край её ложа. Она сама притянула его к себе, поцеловала - пылко и жадно. Принялась стягивать с него рубаху. Он разделся и лег рядом. Положил правую руку на её грудь, помял легонько. Перешёл к другой груди. Поцеловал её в шею возле ушка. Губами почувствовал, как бьется синенькая жилка на её шее, а сама она дышит глу­ боко и часто. Погладил ей упругий живот, переместил руку ниже, к треугольнику курчавых смолистых волос. Она пода­ лась навстречу руке, прошептала: - Я хочу... Но он не торопился, продолжал гладить, чувствуя, как она начала таять, истекая от его прикосновений. И лишь когда её взгляд совсем затуманился, и она закрыла глаза, крепко прильнул к ней. Она охнула, ощутив его в себе. Сначала неу­ мело, не в такт начала двигаться навстречу ему. Но вскоре её тело само поймало ритм. И он почувствовал, как в ней про­ снулись заложенные самой природой женские начала. Она вцепилась пальцами в его спину ниже поясницы и уже сама начала диктовать движения. Потом застонала, забилась косу­ лей, пойманной в сети, и сразу обмякла. Еремей замер, затем потихоньку снова начал целовать шею, ласкать грудь. И она опять ожила, подалась ему навстречу. Уставшие, они долго лежали в обнимку, приходя в себя. - Ты самый хороший, - сказала она, прижавшись к нему. - От Алёшки этим словам научилась? -Да. - Знашь, я тя попрошу: ничё не говори Алёшке. - Пошто? - Ты ему очень по нраву. Не надо, штоб он меня вознена­ видел. Ну, разве тебе трудно не показывать вида? - Трудно. Но я сделаю, - она поднялась на кровати, обняла свои колени и положила на них голову, глядя на Еремея. А за стенами дома бесилась метель, выводя заунывные рулады в трубе. Будто она плакала о чём-то, что мечталось, но так и

не сбылось. Маша легла, уткнулась ему в подмышку. Так они и уснули. Еремею приснился скит. И ещё Василий Гуляй-Нога с его рассказами про дорогу в Беловодье. Появился этот странный человек в скиту неожиданно, словно возник из-под земли. Но для старца Софрония он был гостем желанным и жданным. Его сразу же провели в келью игумена. Пробыл Гуляй-Нога там недолго. Софроний вышел с ним на крыльцо и лично ве­ лел Еремею, Пафнутию и Архипу разместить пришельца в домике для гостей, истопить баньку пожарче и приготовить для него .лучшие кушанья, несмотря на Петровский пост. И вообще, во всём ему угождать. - А вечером, Василий Антипыч, прошу разделить с нами скромную трапезу. - Благодарствую, Софроний Трифоныч. Добра весть, коль зовут есть. Али - пришёл не зван, добро - не дран? - Да зван, зван, Василий Антипыч. Мы тебе завсегда рады. Провожая Гуляй-Ногу до домика, Еремей приглядывался к нему. Невысок, шустр, взгляд быстр и точен. За словом в карман не лезет. - Приценился? - внезапно спросил Василий. -Чё? - Ну, цену мне дал? Еремей смутился. Гуляй-Нога рассмеялся: - Пшено не в тыкве родится, а с тыквой естся. - Загадками говорите, Василий Антипыч. - Не все очевидно, что сверху видно. Гляди в оба, слушай в оба, зри в три! - Это вы к чему, Василий Антипыч? - Ко мне подбираешься, как купить собираешься. Не оце­ нивай меня, как мужик коня. Я сам себя не до конца знаю. Мне б щас не слушать, а покушать. - О, это мы быстренько. Идёмте в трапезну. Однако из готовых блюд там были только постные щи, пшенная каша, кисель да хлеб. - Извиняйте, боле угостить нечем - пост, - потупил взгляд Кузьма, хозяйничающий у плиты. - Для гостя стол ишшо только начинам готовить. - Где щи да каша - там и место наше, - пошутил Василий. - В чашке густо - в брюхе не пусто. Подавай, что есть!

Пока он после трапезы отдыхал в гостевом домике, Еремей проверил, как Архип управляется с банькой. Та стояла за ивовыми кустами, на берегу речушки, которую братия пре­ вратила в глубокий и живописный пруд с проточной водой. Дрова в каменке уже догорали, она исходила жаром. В бочках хватало и горячей, и холодной воды. В отдельной шайке был настоян щёлок из древесной золы. Рядом лежали свежие мо­ чала из луба. - Через часок приводи гостя. Уж мы его в два веничка про­ жарим! Но с первых минут им стало понятно, что париться Василий Гуляй-Нога сам был большой мастер. Лить воду на каменку велел понемногу, но часто. Сначала просто сидел на полке, чтобы тело обвыклось, покрылось первыми капель­ ками пота. Свежим берёзовым веничком сам себя разогрел понемногу: - Веник в бане всем господин. А уж потом пустился во все тяжкие. Он ахал блаженно, когда его в четыре руки, надев рукавицы да старые шапки, хлестали Еремей с Архипом. В конце концов, Василий не вы­ держал и сам надел шапку на голову: - Всё ничего, а вот уши да залысины жара уже не выдер­ живают. В пруд он прыгал с разбега. Погружался с головой, плавал саженками. И фыркал с неимоверным наслаждением. - Где плавать-то научились, Василий Антппыч? - спросил Еремей. - На Керженце родился. Сызмальства приучен. - Я тоже с нижегородских буду. - Откуда? - Княгинский уезд, село Григорово. - Аввакум, помнится, тоже из этой же деревни? - Так оно и есть. Только когда я родился, он уже протопо­ пом в Лопатицах с греховодниками да еретиками сражался. - Твердый в вере был человек. Сожгли его в Пустозсрском остроге, упокой Господь его душу! - Вечна память! Как раз за год до того, как моему сыну Алёшке на свет появиться. - Так ты здесь не один? - Вдвоём с ним горе мыкам. Жена, Царство небесно, по­ мерла, когда ему пяти лет нс было.

- А давайте-ка ещё пару раз - на полок! Они попарились на славу. Ерсмей с Архипом потерли спи­ ну гостю мочалами, обмакивая их в щёлок. Ополоснули из двух лоханей. Еремей подал новенькое исподнее. - У меня свое чистое есть, - попробовал отказаться Василий, по Еремей отказ не принял: - Это от старца Софрония. - Тогда - дай ему Бог долгая лета! Они отпились квасом, сидя на крыльце баньки. Как ни отказывался Гуляй-Нога, Архип забрал у него грязное белье. Когда шли к домику, свежий ветерок приятно охлаждал их разгоряченные тела. У крыльца их поджидал Пафнутий: - Здорово ль парились? - Благодарствую, - ответил Василий. - Па пару, на баньке, на веничках! - Старец Софроний просил узнать, когда трапезничать изволите. - А щас и изволим. Передай, что рады будем разделить ужин с ним. Меж тем, стол в домике для гостей был уже на­ крыт. Появившийся старец благословил пищу. Они сели, Софроний - в центре стала, Василий, как дорогой гость, - справа. Кузьма налил в чашки мясных щей. - А вы чего не садитесь? - спросил Софроний Еремея, Архипа и Пафнутия. - Благодарствуем, - ответили те, но с места не сдвинулись. Старец повторил приглашение, но они опять не пошевели­ лись. Лишь с третьего раза присели на краешек и придвинули к себе чашки. - Хоть и пост нынче, но сущему в пути оскоромиться не во грех. Мы присоединимся, чтобы гостя не обидеть. Подавай наливочки, Кузьма! - разрешил Софроний. Тот достал большую бутыль, разлил по точеным чашам. - Спасибо, Василий Антипыч, что не забываешь нас, - ска­ зал старец гостю. - Разные вести ты нам принёс - и добрые, и худые. Нет худа без добра. Давайте за то и подымем чаши. до Гааба ^бсна^^атая ЖЖогда выпили, Василий похвалил наливку: - Хорошо для почину выпить по чипу. Добро вино, коли в пользу оно.

Закусив щами, спросил, на чем ставили наливку. - Рябиновая. У нас тут все своё. Ничего покупного, кроме железа, - без похвальбы молвил старец. - Как тебе банька? - На славу! Уж люблю я парок да веничек - тот мал, да удал: всех перебил и нам не спустил. - Вот и славно! Прочел я письмишки. Ещё кому-то весточ­ ку несёшь, Василий Антипыч? - Старице Иларии от крестницы. А ещё в скиты, что под Тарой', есть несколько посланий. - Иларию саму тебе надобно видеть? Не то пошлем за ней. - Да нет, на словах передавать ничего не было наказано. - Тогда оставь, перешлём при случае. Ну, рассказывай, что в Москве деется. - В двух словах не передашь. Царь Пётр Романов2 совсем онемечился. Всю власть к рукам прибрал. В прошлом году стрельцы взбунтовались3. Сестра его Софья Алексеевна к тому руку приложила4. Царь о ту пору за границей был, срочно домой вернулся. Зараз восемь сотен стрельцов каз­ нил, а потом ещё несколько сотен. Сам головы рубил! Софью Алексеевну велел постричь в монахини и сослать в Новодевичий монастырь. И жену свою венчанную Евдокию Лопухину приказал заточить в Суздальском монастыре. А ещё указ издал о запрещении бород. Самолично резал бороды боярам в Преображенском дворце. - Свят, свят, свят! - перекрестился Софроний. - Это что, теперь всем с «босым рылом» ходить? - Хочешь носить бороду - плати налог. - Сказано в Святом писании: «Не сотворите обстрижения кругом от влас глав ваших, ниже бриете брад ваших»5. И в постановлении Святых апостол писано, де не должно изме­ нять образ человека вопреки природе. Ибо быть без бороды Создатель Бог сделал пригожим для женщин, а мужчинам признал непристойным. Пришло время царя - Антихриста. Чара - город, ныне административный центр Тарского района Омской области. Основан в 1594 г. и играл важную роль в освоении Сибири. 2 Пётр I (Великий) (1672-1725) - последний царь Всея Руси и первый император Всероссий­ ский. Представитель династии Романовых. 3 Стрелецкий бунт - 1698 г. 4 Софья Алексеевна утверждала, что Пётр I не является ее братом, и за время его двухгодич­ ного визита в Европу произошла подмена. !Кн. 3 Моисеева Левит, 19,27. 84

- Оно уже давно пришло, - уточнил Василий. - Иоанн Богослов в Апокалипсисе изрёк: «Зде мудрость есть, иже имат ум, да почтет число зверино бо человеческо есть, и число его шестьсот шестьдесят шесть». В 1666 году по новому летоис­ числению и раскололась церковь окончательно. Протопопа Аввакума расстригли, всех, кто не принял никонианство, предали анафеме. - Так не мы ж церковь раскололи, а патриарх Никон. Вот кто истинный раскольник! - Софроний разгорячился и зыр­ кнул на Кузьму. - Чего стоишь? Подавай! Тот засуетился, снова наполнит чаши наливкой и поста­ вил посередине стола запеченного в печи маточного поро­ сенка. Софроний вонзил нож поросенку в бок, отрезал до­ брый кусок, положил в чашку Василию: - Никон обвинил нас в ереси. А в чём наша ересь? В том, что мы остались при прежней, старой вере? Но тогда пату- чается, что все праведники нашей православной церкви все были еретиками, потому что молились по-старому? Никон грамоте обучен не был, а сошёлся с царем - тот его и воз­ высил, поставил на патриаршество. Вот и принялись они с Арсением Греком1 править богослужебные книги. - Худо овцам, где волк в пастухах. Кто такой Арсений Грек? - поддакнул Василий. - Ему без разницы, какая вера - лишь бы выгодной была. Хитер, лжив и изворотлив. Учился у латинских иезуитов, в магометанстве побывал, даже обре­ зание принял. Потом опять в христианство вернулся. Но кто раз предал - предаст и второй. Ирод клянется, Иуда лобзает, да веры им неймут! - И таким вот людям доверили справу2?! Ладно бы, прок был. А то ведь ересь на ереси. Покусились на святая святых. Креститься заставили кукишем из трёх пальцев. А двупер­ стие идёт с апостольских времен. Сам Христос благословлял таким перстосложением! Ни один святый отец, ни один со­ бор о троеперстии не поминают. Софроний долго перечислял, как своими исправлениями патриарх Никон испоганил Святые книги. - Вместо истинного имени Господа Спасителя - Исус - заставил писать Иисус на латинянский манер. А в древних книгах так и писалось с титлом - Исус. Добавили лишнюю ' Арсений Грек - иеромонах, переводчик греческих и латинских книг. 2 Справа - исправление богослужебных книг.

«аллилуйю», и она из тройной стала четверной, ибо «слава Тебе, Боже» сиречь и есть «аллилуйя». «Крест» исправили на «древо». Во время крещения, венчания, освящения храма от веку делали обхождение посолонь, в знак того, что мы идём за Солнцем - Христом. Никон всюду ввёл хождение против солнца. Выходит - против Христа? Старец расходился все больше и больше: - В Символе веры, в восьмом члене о Духе Святом, Господа истиннаго и животворящего выкинул слово \"истиннаго\". Якобы как лишнее и посему7 погрешительное. Хотя в чле­ не втором оставлено \"Света от Света, Бога Истинна от Бога Истинна». Его голос перестал быть старческим, он уже гремел на всю комнату: - В Святом Благовествовании от Матфея главу дву о на десять осмьмую исказили так, будто не Христос пришёл в мир и вселился в человецех, а диавол. В чипе крещения ис­ правили: «Ниже да снидет с крещающимся, молимся тебе, дух лукавый». Кому они молятся? Диаволу? Получается: «Правь, Арсений, как попало, лишь бы не по-старому». Софроний хотел ещё продолжить, но замолк, махнул ру­ кой и плюнул в сторону. Потом поднял взгляд на Гуляй-Ногу: - Как думаешь, Василий Антипыч, какого рожна Никону надобно было? - А из грязи - да в князи. Трона под задом выше колоколь­ ни захотелось. Горд брюхом, да жесток духом. Там, где нужно было молитвой да святостью - он кнутом да костром. Вы вон друг друга братьями величаете, а он и архиереев братией не считал. Попов, что не угодили ему, в тюрьмы прятал да по монастырям в заточение ссылал. Даже отца своего духовного истязал. В цепи заковал, голодом мучил да побоями. - Истинно волк лютый. Зато как величал себя - «Крайним святителем», «Отцом отцов». Выше царя стать возжелал, вот и слетел, па себе испытал долю тех, кто был у пего в немило­ сти. А уж алчен-то был... - Голова умна, коль полны гумна. Он после царя был пер­ вый богач на Руси. Но бездонную кадку водой не наполнишь. - А давай, Василий Антипыч, подымем чаши за тех, кто продолжает высоко держать крест нашей истинно право­ славной древней веры на земле русской! Они выпили, докушали поросенка с хреном. Вышли па ■ 86 ■

двор, подышали свежим воздухом. Когда вернулись - на стоне красовался пирог с рыбой. Отделив от пирога Еремею, Архипу и Пафнутию, Софроний лучший кусок положил Гуляй-Ноге. - А скажи-ка, Василий Архипыч, что, плохо мы тут жи­ вем? - Присвоила кобыла ремённый кнут, - отозвался тот, про­ жевав. - Ты, что, обидеть меня хошь? - Хлеб-соль ешь, а правду режь, Софроний Трифоныч. Чем сильны никонцы? Хоть и в ересь впали, да скопом. А вы ж как сверчки - всяк на свой шесток, и всяк по-своему цвир­ кает. Да ещё друг друга укусить норовите. Поповцы против беспоповцев. Во г вы - кто, как себя именуете? - Мы - древлеправославны христиане, иже священства не приемлющи. - Значит, беспоповцы. - Так померли ж все, кто был рукоположен до Никона. - Однако и средь вас каждый одеяло на себя тянет. Иные старцы в гари свою паству ведут. Не у вас ли тут, в Тобольском уезде, на речке Берёзовке старец Доментиан в самый канун рождества двадцать лет назад' две тыщи людишек сгубил? Тринадцать лет назад в Тюменском уезде триста человек са- мосожглись, в Верхотуринском - около сотни. Не прошло и года - снова под Тобольском полсотни человек как не бывало. Уж не удумал ли и ты гарь устроить? - Уж .лучше в огне очиститься, чем веру предать. Гуляй-Нога помолчал, но недолго: - Хотел, Софроний Трифоныч, дурнем вас обозвать, да се­ дины ваши не позволили. Старец приподнялся, упершись в столешницу, его борода затряслась от приступа бешенства, но Василий смело продол­ жил: - Вот сгубите вы всю свою братию, сами в огне сгорите. А кто ж тогда истинную веру нести дальше будет? Пять лет назад на Новгородском соборе2 кто отверг брачное супру­ жество? Ваши старцы, «иже священства не приемлющи»! 1 6 января 1679 г. по новому стилю. г Приговором старообрядческого Новгородского собора 7702 (1694) года указывалось, что «наша истинная церковь женимых в соединение не приемлет» и после старообрядческого крещения необходимо «в чистоте и целомудрии пребывать». Ст. 7 решений собора предпи­ сывала всеобщее девство.

Мужики - Бог с ними, как-нибудь обойдутся. А жонкам как? Блудить поневоле? Али по скитам себя хоронить заживо? Ребятишек-то кто рожать будет, воспитывать в вере истин­ ной, не поврежденной? При эдаком раскладе никонцы только радоваться будут, что на вас вера и закончится. Старец сел и насупил бровь. А Гуляй-Нога продолжил: - Может, я в умники не попал и из дураков не вышел. Софроний Трифоныч, истинно говорят: «За правду не судись; шапку скинь, да поклонись»! - Не по грехам нашим Господь милостив, - уклончиво обронил Софроний. - Чую, царь Пётр-Антихрист, покоя не даст, и тут нас достанет. Как быть? - Бежать? - Куда уж дальше Сибири-то? - Есть такая страна - Беловодье. В ней самой не бывал, но рядышком - доводилось. - И дорогу показать сможешь? - Насчёт показать - не те года. А вот рассказать - пожа­ луйста. Софроний оживился: - Вот с этого и начинать надо было. А то развёл тут анти- монь. - Не в мою неделю - короткую куделю. Не о том речь, что некуда лечь, а о том речь, что нечего печь. - Кузьма! Что-то чаши у нас пусты. Неси нам ещё чего-ни­ будь из снеди! Кузьма наполнил чаши рябиновкой и подал «купеческую» кашу из гречневой крупы с рубленым мясом да сочным .луком. - Слышал я про Беловодье от одного бегуна, - признал­ ся старец. - Да не поверил. Больно уж сладко пел он про ме­ лочны реки да кисельны берега. Но тебе поверить буду рад. А вы слушайте да запоминайте, - повернул голову к Еремею с Кузьмой да Архипу с Пафнутием. «Кто мои родители - мне неведомо. Мне было двенад­ цать лет, когда я лишился родителей, - издалека начал Гуляй-Нога. - И пошёл я скитаться по белу свету. В Нижнем Новогороде не задержался. Познакомился там на ярмарке с купцом-татарином Абдулхаком. Не знаю, чем я ему пригля­ нулся, но он взял меня в работники. Татарский язык я выучил быстро, приказчик хозяина в помощники взял. Подсказывал,

как счет вести, как прибыток иметь. Торговать, как и воро­ вать я так и не сподобился. Зато языки разные с ходу пони­ мал. Какого только люда в Казани не повидал... У разных на­ родов слов схожих много. Татарский язык, к примеру, с баш­ кирским схож. Абдулхак, прознав мои таланты, завсегда брал меня с собой, когда ехал к мордве или черемисам, удмуртам или чувашам, вотякам или вогулам. Много знатных тарханов' и совсем небогатых тептярей2 было в знакомцах у хозяина. В самых разных краях побывать довелось, многие языки по­ знать. Абдулхак всегда меня при себе держал в странствиях. Вот за то, что я много где бывал и многое видел, и прозвали меня «Василий Гуляй-Нога». До Белого моря доводилось под­ ниматься, ниже Астрахани спускаться. Хозяин одно покупал, другое продавал. Там, где товар - там и навар. Деньга деньгу куёт. Забогател Абдулхак. Но купец, что стрелец: попал - так удал; а не попал - заряд пропал. Словом, менял он шило на мыло, а выменял лихо. В годы Степана Тимофеича' занесло нас в астраханские степи. Близ Астрахани после бунта лю­ дишки бедно жили. Вот и отиравшись мы караваном в степь глубоко-далеко. Но напали на нас разбойники. Абдулхака уби­ ли, весь товар, злато да серебро забрали, а меня и ещё двух караванщиков в полон взяли, увезли в Зюнгарское ханство4, к ойратам». Гуляй-Нога передохнул малость, они выпили ещё нали­ вочки с Софронием. - Занятно ты жил, Василий Антипыч. Ну, слушаем дальше. Гуляй-Нога кивнул: «Сначала меня купил Авдай-тайша5, князёк средней руки. Тот обменял меня с Хулан-тайшой на породистую кобылку. Хулан полностью оправдывал своё имя - Дикая Лошадь. Чуть что - хватался за плеть. И мне, случалось, перепадало. Но, слава Богу, вскоре он подарил меня свояку Тогону-тайше. У него я пробыл дольше всего - целых четыре года. Был Тогон ’ Тархан - владелец вотчины у татар, башкир, освобожденный от всех податей. Чептярь - сословная группа у башкир, татар, вотяков. 3 Степан Тимофеевич Разин (Стенька Разин) - донской казак, предводитель крупнейшего в допетровской России восстания (1670-1671). 4 Джунгарское ханство (в старорусских источниках - Зюнгарское) - ойрат-монгольское государство, существовавшее в XVII—XVIII веках на землях, которые сегодня относятся к Ка­ захстану, Кир-гизии, России, Китаю и Монголии. Занимало огромную территорию от Тибета до Сибири, включая Семиречье, Тяньшань, Алтай, озёра Балхаш и Кукунор и т.д. 5 Тайша (тайши) - у многолов вождь родовой группы.

тучен и не слишком поворотлив. Часто уезжал из стойбища в степь и пропадал там неделями, ел мясо, пил хмельной айраг из кобыльего молока, который киргизцы называют «кумыс». Напивался им допьяна и орал песни, вот и все его занятия. Тогон-тайша был настолько лепив, что даже со своими жёнами спал лишь, когда тс начинали выказывать ему своё неудовольствие. Впрочем, женщины чаще всего не слишком огорчались отсутствием мужа, находя утешение с работни­ ками да слугами. Господь сподобил меня к познанию языков. Уже через месяц я свободно лопотал с простыми ойратами. К тому же, были у Тогона-тайши и другие людишки, захваченные или купленные по случаю. Одни в его войско входили, другие скот пасли, третьи, как я, держались в услужении «на всякий случай». Помню урянхайца, которого звали Менгилср - за множество родимых пятен по всему телу. Был желтолицый Бо-Лин из Цинской империи. Как он сам говорил, имя его оз­ начало «Дождь старшего брата», дескать, настоящим отцом его был не муж матери, а старший брат мужа. У каждого я учился их речи. Вот тогда я и познакомился с Мырат-пием. Он был тадаром' с гор Алтая. Высокий, крепко сложенный, с огромными кулачищами, он вызывал невольное уважение у окружающих. Крепко сидя в седле, на игрищах тупым древ­ ком копья любого сшибал с коня. Мырат-пий как раз мне и поведал, что бывал он в молодости в долине реки Бухтармы. И поднимался к Великой Белой горе Уч-Сумер12, которая почи­ тается у них святой. I I пил воду одной из рек, которая белая на цвет. Мы с ним иногда выезжали на охоту. И уж тогда у ночного костра никто не мог помешать нашим беседам. Тогон-тайша хоть и ленив был, но беззлобен. И были у него две сестры - Жаргал и Эрдэнэ...», - Гуляй-Нога внезапно примолк, его голова свесилась набок. Потом он встряхнулся: - О чем это я? Ах, да... - качнулся вперёд, но успел упереть­ ся руками в столешницу. - Ладно, Василий Антппыч, на сёдни разговоров хватит, - признал Софроний. - Устал ты с дороги да после баньки. И к питию хмельному не слишком приучен. Наливочка-то крепкой получилась. Вон как валит. Так что ложись почи- 1 Тадар - самоназвание телеутов, хакасов. 2 Белуха (Уч-Сумер - Трёхголовая. Кадын-Бажи - Вершина Катуни) - высшая тачка Алтай­ ских гор.

вать, дорогой гостюшка. Завтра Еремею и Пафнутию всё дорасскажешь. А вы запоминайте до каждой мелочи. Если сможете, рисунок составьте, чтоб дорогу наизусть выучить. Оставайтесь с ним тут, а Кузьма с Архипом проводят меня до кельи. 3 Глава 'г^нна^цап ая апили тряпички, загуляли лоскутки. Ох, про­ сти Господи, подайте кваса или рассола, - запросил наутро Василий Гуляй-Нога. - Все, полно пить, пора ум-разум ко­ пить. - Худовато? - посочувствовал Еремей. - Последнюю чарку пить зарекался, а которая последняя - опять просчитался. Гуляй-Нога поднялся, пошёл к лохани. Еремей полил ему в ладони из ковша. Умывшись, Еремей обернулся к иконам, прочел «От сна восстав». - Наливочки не желаете, Василий Антипыч? - Сгинь со своей наливкой! Не тот, кто пьёт, - пьяница, а тот, кто опохмеляется! Ушицы нету? - Как не быть? Старец Софроний ишшо с вечера наказ дал. Гуляй-Нога похлебал юшку через силу. Горячая уха разо­ гнала кровь, взгляд у Василия повеселел. Он прилёг на лавку. - На чём я вчера остановился? - Как вы у ойратов лихо терпели. Василий повернулся па спину, подложил руку под затылок и продолжил рассказ: «Подружились мы с Мырат-пием, стали как две руки од­ ного человека. Но не зря рекут: «Где Лукавый1 не сможет, туда бабу пошлет». Стала па меня масляно поглядывать младшая жена хозяина - Цэнгэлмаа. У ойратов женщин обычно зо­ вут Альмацэцэг, Баярцэцэг - Яблоневый Цветок, Радостный Цветок. А у этой имя как по заказу - Развлечение. Праздник, одним словом. Надо сказать, была она круглолица, черно­ брова, при пышном теле. Все, что бабам полагается - полной мерой. Мырат предостерёг, чтобы я подальше от неё держался, на глаза ей не попадался. А если уж она вздумает к себе тащить - чтобы не артачился. И поведал, что один раб-пастух отказал 1 Лукавый - диавол.

придёшь назад. Скажи караванщику, пусть заплатит за про­ ход через наши земли. Словом, стал я толмачом в караване, который возвращал­ ся из Тобольска. Мы прошли вверх по левой стороне Иртыша до самых Алтайских гор. Нас останавливали не единожды. Но стоило показать тамгу - и караван пропускали. Проводник был опытный, не раз в тех краях бывал. Дальше шли горами. Поднялись до места, где на правой стороне реки открылся горный хребет, прозываемый Нарымским. - Вот здесь будем переправляться, - сказал проводник. - Надо найти ближний улус и нанять рыбаков с лодками. Небольшой улус нашли верстах в десяти выше по течению. Вернее, это был даже не улус, а так, крохотное стойбище, в которое рыбаки приезжали лишь на лов. Шестеро мужчин согласились за небольшую плату солью перевезти товар в своих судёнышках на другую сторону. С лошадьми мы сами переправились вплавь. На правом берегу посидели у костра. Рыбаки рассказали, что несут службу у Нугай-тайши. Имя его означало Собака- князь. Но у ойратов собака - это умное и преданное живот­ ное. О князе отзывались с уважением. Угостили нас вяленой нельмой. Сказали, что соль в этих краях очень ценится, пото­ му что её привозят из дальних краёв. С благодарностью при­ няли угощение айрагом. Попрощались мы с ними по-друже­ ски. Переночевав у места, где ярко выделялся красный глиня­ ный яр, мы двинулись вдоль самого подножья хребта вверх по течению речки Нарымки. Преодолев две сотни верст или больше, дошли до места, где сливаются реки Бухтарма и Берель'. - Мы бы могли и долиной Бухтармы пройти, - сказал про­ водник. - Но тропы там слишком крутые. Прежний толмач говорил, что «бахтарма» по-татарски - шершавая изнанка шкуры, мездра. Это потому что река неспокойная, бурливая. А для телеутов оттого, что дикие разбойники там раньше ка­ раваны грабили, «буктурма» - не иначе как засада, опасность, заставляющая остановиться и пригнуться. - Все так и есть, - подтвердил я. - А ты, что, много языков знаешь? ' Берель - правый приток Бухтармы.

- Да знаю несколько. - И язык эюй - тоже? - А как же! Ведь сам я - православный «эюй», самый что ни на есть русский. - О, надо хозяину сказать. - Он знает. И даже уговаривает сопроводить до Тобольска в следующий раз. Но я пока ничего не могу обещать. Мы перешли через длинное плато и, спустившись, встре­ тили первый китайский пост. Мне дальше ехать не разреши­ ли, как караванщик ни уговаривал. Сказали, что нужно спра­ шивать разрешения у высокого начальства. А это не меньше двух или даже четырех недель. С караванщиком и проводником мы прощались, долго кланяясь друг другу и пожимая руки. - Чем заплатить тебе? - спросил караванщик. - А тем, чем бы ты сам хотел. Он снял со своего пальца вот этот серебряный перстень и протянул мне». Гуляй-Нога показал подарок китайского караванщика. Еремей хотел рассмотреть перстень поближе, но раздался стук в дверь. - Здорово ль почивали? - в домик зашёл Архип. - Старец Софроний послал справиться о здравии. - Не всякому Савелью весело похмелье, - отшутился Василий. - У праздника два невольника: одному хочется пить, да не на что купить, а другого потчуют, да не пьётся. Как мне сегодня. - А старец - ничего, в бодром здравии. С утра в баньке по­ парился. Велел спросить: может, и вы желаете? - Ещё как желаем! Поди, ещё не остыла? - Я дровишек на всякий случай сразу же подбросил. Пока соберётесь - как раз наберет жару. - Банька - не нянька, всех ублажит, кто на полке лежит. И дух подымет, и похмелье снимет. Они парились до седьмого пота. Вместе с потом вышли и остатки похмелья. Отлёживаясь па лавке в домике для го­ стей, Гуляй-Нога продолжил: «Отец мой жил не ровно: хлеб есть - так соли нет; соль есть - так хлеба нет; а у меня все ровно: ни хлеба, ни соли. Попрощались мы с караванщиком. Я уже собрался на коня садиться, обратно ехать, да солдат остановил меня: дескать, И 95 И

подожди немного, скоро другой караван пойдет в направле­ нии ойратских земель. И точно, к вечеру следующего дня появился караван, кото­ рый был вдвое больше того, который я сопровождал. Солдат подвёл меня к главному караванщику. Тот спустился с коня, поздоровался и обеими руками сжал мои ладони: - Мне уже сказали про тебя. Толмач у нас, конечно, свой есть, но добрый человек в дороге - хороший попутчик. Доехал я с караваном обратной дорогой до Иртыша, крик­ нул рыбаков на той стороне. Они приплыли, поздоровались со мной, как со старым знакомым. Помогли переправиться. И посоветовааи проводнику не мучить лошадей по горным тропам, а обойти горы степью. Караванщик рассчитался с ними сарацинским пшеном1, мукой, черным перцем. Караванщик посоветовался с проводником, и мы трону­ лись степью. Шли от стойбища к стойбищу. Уже когда сно­ ва издалека завиднелись знакомые места, караван окружил вооруженный отряд. Настроение у воинов было недобрым. Пришлось мне выехать вперёд, достать тамгу. Оказалось, это воины дальнего родственника Тогона-тайши решили огра­ бить торговцев. Увидев тамгу, опустили оружие и даже про­ водили несколько верст. Караванщик не уставал благодарить провидение, пославшее им меня. Горы мы обошли даже быстрее, чем рассчитывали. Чем ближе подъезжали к стойбищу Тогона-тайши, тем трево­ жнее было у меня на душе. Ведь бросил я Цэнгэлмаа в трудную минуту. Казнил себя: наш Филат во всём виноват. Попросил остановить караван перед стойбищем, послал толмача при­ вести Мыратпия. Тот прискакал тотчас. Обнялись с ним. Спрашиваю, как там Цэнгэлмаа. - Она сначала все про тебя у меня спрашивала. Тоже хотела бежать. А куда убежишь? Тогон-тайша везде доста­ нет. Но ты же сам знаешь, ума у неё на семерых хватит. Отыскала в каком-то стойбище бедную женщину, которой рожать примерно в тот же день. И договорились, что сразу же после родов обменяются детьми. Обе ушли в степь. Обе вернулись с новорожденными мальчиками, так похожими на своих матерей. - Где сейчас Тогон-тайша? 1 Сарацинское пшено - рис.

- В степи где-то, празднует рождение сына. И так захотелось мне вдруг увидеть Цэнгэлмаа. Мырат отговаривал меня. Но я все равно поехал. Смотрю, а на ме­ сте старой кибитки выстроена новая, и вся разукрашена. Цэнгэлмаа вышла с сыном на руках. Боже, как прекрасно она выглядела! В её осанке появилась какая-то особая стать, что я поневоле заробел. Склонил перед ней голову. А она улыбну­ лась: - Я теперь настоящая женщина. Встречаться нам больше не надо. Я не знаю, кто из вас отец ребенка, но это мой сын! И у меня есть муж. Тебе лучше уехать. Навсегда. Я тебя буду помнить издалека, - и ушла - гордая, неприступная. А я... А я отправился с караваном дальше. Довёл до Тары1, где был взят в толмачи уже русским купцом. Мы с ним прошли улусы по правой стороне Иртыша. Когда вернулись - отправился я в Тобольск, нанявшись к татарскому купцу. По весне - снова в степь. Много знакомцев обрел я в разных кра­ ях. Татары звали меня Васька Йегерек, степные киргизы - Васька Желаяк, ойраты - Васька Тургень, китайцы - Васька Джингсу. На каждом языке это одно и то же - Быстроногий. В Глава чсфь^на^атая сякие караваны приходили в Тару - из Вятской зем­ ли и Великого Устюга, Москвы и Казани. Особенно богатыми были бухарские и хивинские, с товарами самыми разными - от шелков и хлопчатых тканей до сушеных фруктов и пря­ ностей. Некоторые купцы оставались в Таре на жительство. К тому времени под горой насчитывалось полсотни одних только бухарских дворов. С ними рядом селились татары. Так и сложилась в подгорье Тары татарско-бухарская слобода, где я бывал частым гостем. Неспокойна в то время была Сибирь. Енисейские киргизы то и дело нападали на острога, угоняли скот, брали людей в полон из ближних деревень. Да и степь тоже воевала, одни племена грабили других. Но торговля всё равно велась. Я уже не чаял, что когда-нибудь снова окажусь в знакомых краях. ’ Во второй половине XVII века, город Тара, расположенный в 560 верстах от Тобольска, вверх по течению Иртыша, был важным центром торговли

1 I 6\\ХЛХХ>&0СаХХл>Ха^Х^ Хл Но Господь сподобил-таки. Отправился я по весне с татар­ ским караваном на Ямыш-озеро. Это в степи травы соленые, а в сибирских горах да лесах они совсем пресные. Лошади, коровы, бараны, олени - они без соли не могут. Олени мо­ гут сотню верст за сутки пробежать, чтобы полизать солон­ цы. Человеку саль тоже нужна к пище. Опять же как рыбу и мясо впрок запасать, как шкуры да меха выделывать? А соль Ямыш-озёр лучше всяких других. И чиста, и бела, и на вкус отменна. Добрались мы вверх по Иртышу до солёных озер - а там ойраты стоят. И вроде как не хотят подпускать нас к озерам. Издалека глянул - что-то уж больно знакомой показалась мне фигура одного из всадников. Засомневался: мало ли на свете похожих людей. И всё-таки крикнул громко: - Мырат-пий! Это я, Васька Тургень! Гляжу, всадник отделился от толпы, подъехал ближе. Точно! Мырат! Ещё больше раздался в плечах, но лицо ни­ сколько не изменилось. Спешился, мы дружески обнялись, оглядывая друг друга. Он рукой махнул своим, веля пропу­ стить караван к озеру. Потом подвёл мне коня: - Бери, это тебе в подарок от меня. Пока караван грузился солью, приехали мы в стойбище, он принялся угощать меня вареным мясом и айрагом. - Ты, Мырат, большим начальником стал у Тогона- тайши? - спросил у него. - Я женился на его сестре. И теперь под моим началом - сотня. - Ты женился на Эрдэнэ? - Нет, на младшей сестре - Жаргал. - На Счастье, значит, женился. Ведь её имя означает «сча­ стье». А что Эрдэнэ? - Тебя ждёт. Такой ответ заставил меня растеряться. - Ты шутишь или правду говоришь? - Это ты всё шутками да загадками любишь, а я говорю как есть. Когда Цэнгэлмаа родила, и ты уехал, прискака­ ла Эрдэнэ как-то в степь и давай у меня допытывать: «Где Васька Тургень? Вы убили его, что он с Цэнгэлмаа был? Я хочу знать, где вы его убили, и поехать на то место». «Да жи­ вой твой Васька Тургень», - ответил ей. Она не поверила. О

том, что ты заезжал на обратном пути, ей сказали слишком поздно. Она целый день проскакала по степи, но вас так и не догнала, вернулась. А ты говоришь, что я шучу. К ней, зна­ ешь, сколько женихов приезжало! Она всем отказала. Тогон- тайша однажды рассерчал, сказал, что выдаст её за самого нищего оборванца. А она одно: «Выйду только за любимого. А насильно отдашь - кинжал себе в сердце воткну». Тот и от­ стал. Ойратские женщины - они уж если полюбят, то и на смерть готовы. Только ревнивы очень. Моя-то, вон, как воз­ вращаюсь, всего обнюхает - не пахну ли чужой женщиной. А что ты про Цэнгэлмаа не спрашиваешь? Она уже второго ребенка родила. Не хочешь её увидеть? - Отрезанный ломоть назад не приставишь. - Что Эрдэнэ передать? - Ничего не передавай. Сам хочу с ней встретиться. - Вот это правильно! Завтра смена нам будет, вместе и по­ едем. - А как через Иртыш переправимся? - На лошадях. Они уже приучены, не в первый раз. К обеду следующего дня приехала смена, и мы, попрощав­ шись с караванщиками, спустились к Иртышу. Переплыли реку вместе с лошадьми, держась за луки седел. Встречать отряд высыпали все жители стойбища - Вон, мое «Счастье» стоит. А сбоку, гляди, Эрдэнэ, твоя «Драгоценность». Ты к ним сразу не подъезжай, я за Эрдэнэ жену пошлю. А ты моим дорогим гостем будешь. Велю в честь такого события барашка зарезать. Вечером Жаргал сходила к Эрдэнэ и пришла с ответом, чтобы я ехал к Трем Тополям, там будет поставлена кибитка. Я вскочил на коня и поскакал. Эрдэнэ встретила меня у входа, взяла лошадь под уздцы. Рядом горел костёр, в котле варилось мясо. - Видишь, встречаю тебя как жена... Только боюсь, захо­ чешь ли ты меня? - Эрдэнэ, ты ждала? - С тех самых пор, как ты уехал. Обними меня. Ты столько раз обнимал меня в моих снах. А теперь я хочу, чтобы ты об­ нял меня по-настоящему. Я подхватил её на руки, откинул полог и внёс внутрь. Уложил на мягкие кошмы. И вся ночь была только нашей.

- Почему ты за все время не подала никакого знака, что я мил сердцу твоему? - спросил её, когда начало светать. - Тогда между нами стояла Цэнгэлмаа. Я знаю, ты не лю­ бил её. Но ты пробудил в ней женщину, как пробудил её се­ годня во мне. Жаль, что эта ночь была первой и последней для нас с тобой. - Но почему, Эрдэнэ? - Завтра я выхожу замуж за хорошего человека. Он немно­ го похож на тебя. Я дала ему слово, которое не нарушу никог­ да. Но пока я - незамужняя женщина. Если бы ты только знал, как я молила Небеса, Солнце и Луну, чтобы они подарили мне тебя - хотя бы на несколько часов. И они сделали это! - Неужели ничего нельзя изменить, Эрдэнэ? - Я дала слово, - повторила она. - В этом ты опоздал. Но у нас ещё есть время до того, как проснётся солнце, подняться в последний раз на Вершину Наслаждения. И хотя я уже уста­ ла, мне так хочется, чтобы ты на всю жизнь запомнил меня. Чтобы никакая другая не смогла занять моё место. А если ты потом, может быть, и ляжешь с какой-то другой, то хочу, чтобы даже в такие минуты ты ощущал лишь мои руки, мои губы, всю меня, а не её. - Я тебя украду, Эрдэнэ, увезу отсюда в свою страну. - Не говори ничего. Лучше обними меня крепче. Так, что­ бы я задохнулась от желания стать твоей! - Почему, ну почему?.. - Молчи! Пусть говорят наши губы, наши руки, наши тела! Они мудрее нас с тобой». Еремей понимал, что Василию хочется выговориться, не перебивал его. Но его всё-таки невольно подмывало переве­ сти разговор на Беловодье. Гуляй-Нога и сам почувствовал это. «Попрощались мы с Эрдэнэ с восходом солнца. В стойби­ ще уже готовились к предстоящей свадьбе. Быть свидетелем того, как женщина, которая за одну ночь смогла так разбу­ дить мою душу, выходит замуж за другого, оказалось выше моих сил. Я упросил Мырата увезти меня в степь. Помню, первый раз я горько и безутешно плакал ещё от­ роком, когда потерял своих родителей. Сколько потом дове­ лось пережить горя, боли и лишений, но я не проронил ни слезинки. А тут плакал так же горько, как тогда. Потому что

терял самое дорогое, что вдруг появилось у меня в жизни. Солнце казалось мне чёрной дырой на небосводе. Мы уехали в соседнее стойбище, где зашли в кузню. - Вот твой сородич, - Мырат показал мне кузнеца. - Мы с ним тоже подружились. Узнав во мне православного, кузнец утер пот со лба. - Меня Силантий зовут, для них - Сила. А ты, стал быть, Василий Гуляй-Нога. Как же, наслышан, наслышан. Ну, пой­ дём на свежий воздух. Мы сели под толстым тополем. Мырат попросил кого-то принести еды и питья. Силантий мне и поведал, как он искал Беловодье. До Опоньского царства так и не дошёл. Побывал на Тибете, но там Беловодья тоже не было. Везде - одно и то же. А вот в долине Бухтармы - ему прямо чудилось, что оно гдето совсем-совсем рядом. «Сказывали мне, оно не всем от- крыватся, и не сразу. Надо потерпеть. Я вот не вытерпел, вы­ шел через горы и угодил в полон. Четвертый год уже здесь». - Я его выкупить хотел, переправить в Тобольск, - вме­ шался Мырат. - Но он не соглашается. - А мне разницы - никакой. Подковы лошадям прибивать хоть где могу, посуду чинить, наконечники на стрелы да пики ковать тоже научен. Молиться по-нашему мне никто не ме­ шает. Девку вон в жёны дали, уже ребёночка родила. Им куз­ нец очень нужен. А в Тобольске что? Я ведь беглый крепост­ ной. Закуют в цепи да посадят в острог. А то и в срубе сожгут, что крещусь по-старому, о два персты. И ещё он сказал, что если и идти па Бухтарму1, то лучше всего селиться по правому берегу. Там в горы не всякий враг полезет. Укрыться есть где. - Мне-то уж куда теперь идти... Стар... Туда молодые нуж­ ны. А край на Бухтарме богатый. Когда проходил, копи чудски видел. Медь там добывали да плавили. Вот, погодите, - куз­ нец снял сапог, засунул в него руку и, покопавшись, достал маленький самородок. - Золото там под ногами валятся. Если я отыскал его нечаянно - настоящие рудознатцы непременно тоже отыщут. Вот Мырат упомянул тут, что хотел за меня вы­ куп дать. Да я бы сам себя выкупил у Тогона этим самородком. Но оторвали мои корни от земли родной. И хотя душа моя по­ рой так болит, что мочи нет, - мне здесь лучше. Вот и Мырат Бухтарма - правый приток Иртыша.