Первое лекарство

Портсигар 151 — Какую скульптуру? — заволновался Куаныш — «Три ледяных мудака». Вот тут наш дальневосточный иудей говорит: «Этот грех, ему Творец не простит, бросить сирых и убогих, изнывающих от жажды…» Куаныш, поскольку не разобрался в ситуации, говорит: — А давайте петь будем. Мне дедушка говорил, если холодно в степи, надо песню петь, тогда и теплей будет. —Ага, а потом менты загребут за пьянку в общественном месте! — Так мы же трезвые! — Тогда ещё хуже, в дурку. И это ничего, если не в ту, где у нас практические занятия проходят. Как потом коллегам в глаза смо- треть… — Ну не хотите петь, давайте стихи читать. — Какие, на хрен, стихи? — Я вообще ничего не помню. — А я помню, —гордо произнес Куаныш, — Михаил Юрьевич Лермонтов: «Белеет парус одинокий…» — Куаныш, у тебя там что, мозг совсем замерз, и извилины ине- ем покрылись? — Хорошо, тогда сам предложи! - с обидой сказал маленький Куаныш. — Ну, я только антиалкогольное одно помню: идёт бычок, ка- чается… И тут опять внезапно появляется добрый гном, протягивает пухлый газетный пакет и собирается исчезнуть, ну как тот самый мавр. Челябинец взвесил в одной руке пакет, а второй гнома за во- ротник: — А ты, любезный, не торопись! Разворачивает, а там помятая коробка одеколона «Парус»… Челябинец посуровел: «Это что ещё за хрень?!» — Господа, это хороший вкус, только надо пить залпом, закрыв глаза. Если вам не нравится, я сам могу выпить! Договорить он не успел...

Александр Борохов 152 — Не, братан, так дело не пойдет. Бабло верни. Для начала я твою шапку посторожу, а ты мухой метнешься и четвертак при- несёшь. Когда понурый гном принёс мятую двадцатипятирублевку, че- лябинец нахлобучил ему шапку и пристукнул сверху, да так, что их визави сел задом в сугроб. — Чтоб не потерял, — заботливо пояснил челябинец, а потом примирительно добавил, — Знаешь что, Куаныш, а пошли к тебе дыню кушать! А по дороге ты нам Лермонтова почитаешь.

Портсигар 153 День открытых дверей или Аварийный выход. Пора открывать дверь, Пора выключать свет, Пора уходить прочь, Пора! Виктор Цой “Пора” Такой картины я ещё не видел… Вы только представьте себе. С неба вниз кроной растут могу- чие деревья, а по земле плывут пушистые, как барашки, облака. А из них снизу-вверх идёт дождь. Я сначала думал, что картину не- правильно повесили. А оказывается, это творение нашего чёрного Дали. Этот парень из Эфиопии — простой самоучка, никогда и ни- где не учился; а рисовал — именно рисовал — как Бог на душу положит. Понятно, что он ни уха, ни рыла не смыслит во всяких там кубизмах-сюрреализмах, однако в фантазии ему не откажешь. И картинки у него одна забавнее другой, хоть организуй пер- сональную выставку где-нибудь в Лувре-Эрмитаже. Язык у него интересный, амхарский называется, буковки чуд- ные, как наскальные иероглифы, и говорит он тоненько и певуче. А с ивритом у него не сложилось, он вроде уже пять лет в Израи- ловке, а ни бэ, ни мэ. Я вот всего три года, а шпрехаю на иврите, будьте-нате, хрен в томате. Пардон... Это я так, к слову. Сам я про- граммист. Ну, там языки всякие компьютерные, программку напи- сать, — это я могу. Запросто. Раньше. Мог… Так ведь не об этом речь. Как мы с ним познакомились? Его ко мне в палату перевели, ну, когда Шмулика выписали… Вы что, не помните Шмулика?! Тот ещё поц, простите… У его предков какая-то

Александр Борохов 154 фабрика была в Италии! А папашка послал его в ешиву учиться, ну, чтобы правильным евреем стать. А этот шлимазл сел плотно на наркоту, а отцу ездил по ушам, что в первых учениках ходит. Как-то раз, обожравшись кислоты, он начал дирижировать движением, ну и додирижировался так, что его две недели гали- долом с этумином кололи, чтобы глюки придавить. И точно, вышел чистый, как стёклышко, а мне на память плейер оставил… Так вот, на место этого нарика эфиопца и определили. Он во- шёл в палату и так грустно на меня посмотрел, ткнул в себя паль- цем и произнес: “Томаса”. А по мне хоть Иван Грозный; главное, чтоб сосед был хороший… Ну, то, что человеку в дурке плохо — это и слону понятно, хотя зависит как устроишься. Я, например, почти третий год лежу без- вылазно. Ну, если по чесноку, то, конечно, выхожу гулять по тер- ритории на пару часиков, так сказать, “на воле” — сигареткой по- дымить или в славный еврейский праздник «шабат» к маме на фаршированную курочку, пару раз в месяц… Главное — спокойненько так себя вести, чтоб у санитаров руки не чесались привинтить тебя к кровати, а то лежишь, как лягушка на препарационном столике, а вокруг тебя студенты, а умный пре- под им растолковывает: “Обратите внимание, вы сейчас видите нехимический способ ограничения психотического больного. Для того, чтобы предот- вратить дальнейшую агрессию со стороны пациента, мы фикси- руем его за четыре конечности, обычно на четыре часа. Если вам известно, что больной страдает судорожными припадками, то при- вязывать его надо за три конечности, чтобы во время внезапного приступа вы могли перевернуть набок пациента, а он не задох- нулся бы от того, что перекрыл себе доступ воздуха прикушен- ным языком. То же самое касается и фиксации при алкогольном отравлении, чтобы не захлебнулся рвотными массами. Перейдём в следующую палату…” Тьфу! Я эту хрень, простите, на себе пару раз испробовал, так больше не хочется, а всё из-за какой-то ерунды — хотел показать санитару Мишке пару приёмов каратэ… И потом в течение четы- рех часов считал трещины на потолке…

Портсигар 155 Правда, второй раз было “за дело”, года два назад; лежал у нас один кадр из Бразилии, той самой, “где много диких обе- зьян”, — помните, был такой классный фильм, там Калягин тётку изображает, название забыл, ну да ладно… Так вот, одна из этих “диких обезьян” откопала малосъедобные иудейские корни и ре- шила репатриироваться в нашу Израиловку. Но так как этот “обе- зьян” был глупым, он ещё в своем Рио начал наркоту жрать, а здесь ему для полного счастья полностью снесло крышу, как сказал наш старый психиатр Арнольд Палыч из Москвы. Больного накры- ло “шубой”; это они так на своём докторском жаргоне называли шубообразную шизофрению. Мне он потом объяснил, что к ме- ховым изделиям диагноз никакого отношения не имеет, просто по-немецки “шуб” — это сдвиг, хотя в Израиле такого диагноза нет. Короче, этот сумасшедший нарк начал терроризировать Сёмика, самого безобидного старого шизушника в отделении, типа сига- реты отбирать, конфеты, которые ему отец-инвалид таскает. Я пару раз предупредил этого Пеле, что сделаю из него Гарринчу, но он, видимо, не осознал, ну и в очередной раз, когда высыпал Сёмику солонку в суп. В качестве воспитательного средства вместо кофе на десерт, бразилианец схлопотал урокен в тыкву (так в карате называется боковой удар рукой в голову). Короче, он поехал на рентген, а я залёг на восемь часов в комнату “ограниченных воз- можностей и неограниченных мечтаний” … Что-то я соскальзываю с темы на тему. Так вот, этот Томаса всегда был какой-то грустный, молчали- вый, почти ни с кем не разговаривал, лекарства хавал без вопро- сов, только раз, когда вернулся после беседы с врачом насчёт его болезни и выписки, был как-то особенно грустен. На мой вполне идиотский вопрос: “Что случилось?” он что-то пробормотал по-ам- харски… Я не знаю, как, но эта абракадабра застряла у меня в голове. «Мауча ялам», «мауча ялам»… Так вот, наш чёрный Дали месяцев пять рисовал картину звёзд- ного неба, то есть на чёрном полотне расставлял белые точки, при- чём по какой-то своей методике, по несколько точек-звёзд в день. Я как-то его спросил: «Когда закончишь?» Он лишь плечами по- жал. А как называется твой “шедевр”? Он опять мне эту пару слов

Александр Борохов 156 сказал. Ну, название как название. Потом его в пробный отпуск отпустили. Последний. Не вернулся он. Повесился. В прощальном письме просил его извинить и передать на па- мять последнюю картину мне, поскольку её закончил. Я её в своей палате повесил, вроде там ничего не изменилось, только появи- лась одна маленькая деталь, небольшая белая открытая дверь в центре… Да, совсем забыл сказать, у нас тут новый санитар-эфиоп на- чал работать, Лиором зовут, так он мне название картины перевел, ну те самые слова: «Мауча ялам», которые Томаса мне говорил… Вот они: “Нет Выхода”.

Портсигар 157 Эволюция доброты Человек, как говаривал старик Чарльз, продолжение живот- ного мира, его наивысшая ступень. Венец природы…Терновый. Говорят, что самый большой объем мозга, по отношению к телу, у муравья. Увы, за годы психиатрической практики мне такие мега-мозги не попадались. Головы попадались, они были величи- ной с баскетбольный мяч, и кстати с таким же наполнением ин- теллекта. Тут человек вроде даже как бы и не виноват, а виновата болезнь называется она по-народному «водянка мозга», а по-на- учному — гидроцефалия. Объем жидкости, а увы не мозга, превы- шает объем черепной коробки, вот она и раздувается до размеров хорошего мяча, да так, что даже шея удержать ее не может. Есть еще страус, у которого глаз больше, чем мозг. Может быть народная мудрость, что женщина любит глазами, пришла из знойной Африки, и прообразом ее послужила страусиха… А стра- ус, чтобы избежать ее домогательств, прячет голову в песок, авось обойдется… Кто знает, сколько еще неразгаданных тайн хранит мать-природа? Вот, например, какова природа доброты? Работал я как-то с одной тетенькой, по сравнению с которой мать Тереза, была бы лишь злобной мачехой Золушки. Дело было в закрытом женском отделении для сумасшедших Золушек. Об- щим количеством 22…Как две футбольные команды, где вместо мяча, дежурный врач… Так вот, этот сгусток доброты, килограмм в сто, категорически отказывался делать уколы, а уж фиксировать больных к кровати, никогда, даже под угрозой увольнения или расстрела. Ее доброта была смертоносной… Диабетическим больным давались шоколадные конфеты. Больная Соня, с хронической легочной недостаточностью, курила «в тихую» сигареты «Мальборо», а больным с повышенным давле-

Александр Борохов 158 нием выдавалась дополнительная чашка кофе. Конечно, все было куплено на медсестринские, кровно заработанные деньги, но… Однажды, зайдя утром после дежурства в отделение, что- бы проверить выполнение врачебных назначений, я увидел перед собой живую картину: «Последний полет раненного журавля». Дверь в комнату принудительной изоляции была широко рас- крыта взорам местной публики, имеются виду пациенты. Рахель, больная, на которой выучилось несколько поколений психиатров, стояла тяжело дыша, на одной ноге, с вытянутыми вперед руками. Свободной ногой она дела вращения, близкие к фуэте. Вторая нога была жестко прификсирована к ножке кровати. Все было бы еще ничего, если бы у больной не было еще и внезапных приступов эпилепсии… На несколько секунд я закрыл глаза, и перед мной предстала ужасающая картина, на которой Рахель лежит в луже крови, с рас- кроенным черепом. А в этой крови медленно тонет мой врачеб- ный диплом. Я нежным шипящим голосом поинтересовался у этой абор- тированной формы Флоренс Найтингейл, знает ли она как надо фиксировать возбуждённых больных? Оказалось, она знает, но не согласна с этим. А дверь, раскрыта, чтобы доступ воздуха был лучше, так как у больной есть еще и астма. Я послал двух санитарок отвязать «раненную птицу», пока одна отвязывала, другая держала Рахиль, чтоб она не рухнула от опьянения, от вновь обретенной свободы. Короче, в этот раз все кончилось благополучно для всех, включая больную. А вот в другой раз… Я вхожу в комнату, где мы обычно пьем чай и вижу широкую мужскую спину моей любимой медсестры, о которой бы в Герма- нии сказали, что у нее не все чашки в буфете. Я бы сказал так, что часть сервиза была разбита, а часть украдена в процессе работы в закрытом психиатрическом отделении. Видимо оставшиеся 2-3 чашки были той связующей нитью, которая удерживала ее поме- нять халат на пижаму. Так вот, захожу я мирно попить чаю, у меня с чашками хорошо, плюс еще одна в руке, так называемая «сиротская» на пол-литра

Портсигар 159 с надписью как на памятнике «Дорогому коллеге от сослуживцев. Пей спокойно!». Так вот, я вхожу, думая о вечном… То есть о еде. Я всегда о ней думаю. Даже когда ем. Сейчас мысль была о домашнем бутер- броде приготовленным «с любовью к самому себе» или… двух бу- тербродах. Вялый сэндвич с тунцом консервированной свежести, вызывал у меня слезу, и я жертвовал его больным и сирым, чей вес явно превосходил мой. Так вот поворачиваю я ключ и слышу крик. — Я тебя спасу! Повторяю, в комнате одна медсестра, причем, анатомически глаза у нее впереди, а талантом Мессинга она не обладает. Застываю в дверях от ужаса, как суперклей, соприкоснувший- ся с поверхностью, которую надо клеить. Повторный крик. — Не бойся, я уже спешу на помощь! Повторяю, в комнате только одна медсестра. Понимаю, что по- следние чашки разбились и все ушли из дома, видимо в сумас- шедший дом… Когда человек встречается с глюком, с маленькой буквы в отличие от одноименного композитора, надо быть терпеливым и внимательным. Ноги отрываются от пола, делаю первый шаг, значит меня про- сто приморозило от неожиданности. Обхожу ее и сажусь на стул напротив, улыбаюсь. Накал улыбки ватт 250, даже гланды видны. Женщина сосредоточено смотрит в открытую коробочку с кефи- ром водит там чайной ложкой и приговаривает. — Все будет хорошо. Главное не бояться! Чувствую, что хорошо уже не будет, а если будет, то не с ней. От испуга произношу фразу, которую желаю только себе. — Приятного аппетита! Вижу, что медсестра на меня не смотрит совсем. А сосредото- чена на содержимом коробочки. И вдруг она говорит мне: — Чего сидишь? Скорее дай салфетку! Думаю, тоже хорошо, что не скальпель или пинцет. — Если Вы не дадите сейчас салфетку, то она умрет! Я предпочитаю дать салфетку и лишь потом спросить: — Кто должен умереть?!

Александр Борохов 160 Она опускает четверть ложечки с кефиром на салфетку. — Вот! Вижу в белой жиже какая-то черная точка шевелится. — Это кто? – наивно спрашиваю. — Муравьиха, жена муравья! Глотаю слюну, что-то не глотается, потом пью воду, два стакана залпом. — А почему, собственно она - муравьиха? Женщина говорит назидательно грудным голосом: — Только мать для своих детей могла пойти на подвиг, чтобы принести им немного еды.— А потом с презрением: — Вы не рожа- ли Вам не понять! А я ее как мать понимаю! Вот такая история. Я тут недавно прочитал, что у морской звезды нет мозга. Те- перь я и таких людей знаю!

Портсигар 161 Ваш кофе, сэр! Вован Тузиков прошел долгую индивидуальную эволюцию имени: от Вовулика в записянном детстве до Вована, ознаменав- шего признание его взрослеющей крутости. Правда, он миновал такие жизненоважные этапы как «Вова», «Владимир» и даже «Владимир Андреевич». Одно было неизменно — Вован был про- фессиональный Халявщик. Не какой-то там халявщик — мелкий замухрышка, а с большой буквы «Х»! Начался процесс халявизации в раннем детстве. Казалось бы, ну прямо говоря, детство, само по себе халява. Но это для при- митивных индивидуумов, ставших впоследствии врачами, учите- лями и инженерами. Вовулик с детства отличался отменным ап- петитом, его мама Антонина Сергеевна с зарплатой нянечки 60-х годов, на фоне обнаженных социалистических прилавков города Набережные Челны, не могла насытить свое чадо. Вовулик, съедая всё, стал примером для подражания. Его сажали за стол с худо- сочными детьми и он, радостно размахивая ложкой как дирижер палочкой съедал две-три порции. Честно говоря, каша была так себе, водянистая, с малым количеством сахара и следами масла, тут то и начинается наш рассказ. Буква «с» периодически, выпада- ла из набитого детского рта Тузикова и вместо «Масло», получа- лась «Мало». И он получал добавку. Однажды мама угостила его вкусным бутербродом с сыром и сливочным маслом. После этого, когда ему принесли в садике очередную манную кашу, Вовулик аккуратно отодвинул тарелку, чем поверг в шок двух нянечек и воспитательницу. — Вовулик, что случилось?! — испуганно произнесла нянечка, тетя Нина. — Мало! — Так как же мало мой сладкий, ты еще эту тарелочку не съел,— начала увещевать его нянечка.

Александр Борохов 162 — Мало! — и бессменный глава «Общества Чистых Тарелок» указал на бледно-желтое пятно в центре тарелки. — Масло! — догадалась вторая нянечка тетя Вера. — Скорее сбегайте на кухню и принесите Вовулику масло, — распорядилась воспитательница. Масло было принесено и возложено в тарелку, как на алтарь разгневанного божества. Желтое пятно в тарелке приобрело более яркий цвет и увели- чилось в два раза. Вовулик по-взрослому кивнул и начал есть. Можно сказать, это был первый этап Большого Халявного Пути, который в отличие от Великого Шелкового Пути не имел конца. Воспитательницы и нянечки наперебой рассказывали ма- мам бледнолицых отпрысков, о Вовулике. И Вовулик стал популярен! Более того, никого не звали к обеду или к ужину в чужие дома как Вовулика. Более чем уверен, что появись в это время англий- ская королева, ей было бы брезгливо отказано! Смешно, Вовулик и какая-то плохо кушающая старая грымза! Вовулик понял свою ценность достаточно быстро. Он стал скромно просить в конце каждой трапезы конфетку. Умилению мамаш не было предела: «Серёженька, Боренька, Леночка (ненужное убрать или вписать новое). Смотри, Вовулик все съел, и потом получил конфетку!» Потом было мороженное, походы в кино, пополнение игру- шечного автопарка. Но детство, впрочем, как и все остальное, имеет свойство окан- чиваться. Первые две недели первого класса были пристрелочными, Во- вулик оценивал обстановку. Первый вывод был сделан: слабые и дохлые учились лучше больших и сильных. Вовулик взял их под свое покровительство. «Дохляки» должны были приходить в шко- лу на полчаса раньше, чтобы он успел списать домашнее задание. С контрольными было хуже, поэтому Вовулик плелся в троечниках.

Портсигар 163 В пятом классе он стал свидетелем такой сцены, когда один мальчик избил другого. При этом плакал не тот которого били, а тот который бил! «Я тебе как другу все про Светку рассказал, а ты…! И Вовулик понял, секреты это самое главное в жизни! И они есть у каждого. Нет, он не был шантажистом или ябедой, но знал все обо всех. Однажды, он был оставлен вечером убирать класс, потому что уборщица заболела и все убирали по очереди. Про- ходя мимо директорского кабинета, он услышал стоны. Вовулик поставил ведро с водой и стал ждать. Минут через десять дверь открылась и на пороге появилась Снежана, секретарша директора. — Ой! — воскликнула она, увидев Вовулика и бросилась по ко- ридору. Еще через несколько минут появился директор. Увидев ученика, он замер в дверях. — А ты что здесь делаешь?! — грозно произнес директор. — Здравствуйте Сергей Эдуардович, я тут наш класс убираю и услышал стоны. Снежана хорошо себя чувствует? Лицо директора слилось с цветом стены. — Зайди ко мне в кабинет! — мертвенным голосом произнес он. — Слушай меня внимательно! Ты ничего не видел! Как тебя зовут? — Вова Тузиков из 6 «А». — Слушай, Вован, ты же мужик. Я тебе так скажу, как мужик мужику, в жизни все бывает. Ты забудешь, то что ты видел, а я тебе пообещаю, что проблем в школе у тебя больше не будет! Ну как по рукам? — По рукам, — согласился уже Вован. Потом Вована устроили после школы помощником библиоте- каря. Деньги конечно не большие, но и он практически не работал. Так и текла жизнь, пока не грянула Перестройка, а за ней уже и перестрелка. Появилась возможность уехать. Но как?! Вован был русским как русская печка, баня и блины, вместе взятые. И тут Тузи- ков проводит гениальную комбинацию, он меняет свою «трешку», мама к тому времени благополучно переселилась на кладбище, на однокомнатную квартиру под Душанбе. Получив все необходи-

Александр Борохов 164 мые документы как беженец, он пересекает границу злосчастного бывшего СССР и становится жителем Копенгагена. Это была Сказка, почище сказок Андерсена. Это была Страна Вечной Халявы! Можно было не учить язык, можно было не рабо- тать, можно было не заботиться ни о жилье, ни о жратве, нужно было только страдать! И он страдал! Но через пару лет ему приелась роль страдальца и захотелось попробовать чего-то другого. В Копенгагене было немало богемной жизни. Были всяче- ские фуршеты и презентации. Там было и шампанское, и всякие вкусности. Там никто никого не знал. Единственным необходимым условием был фрак. Но Вовану, простите, уже Вольдемару, нужен был особый фрак. Это было произведение, которое смело можно было назвать швейным эквивалентом «Черного Квадрата» Малевича. Снаружи он выглядел как обычный фрак. Но внутри, там было столько карманов… Туда легко помещались и бутерброды с лосо- сем и канапе с икрой, и эклеры, и многое, многое другое. Все было не только прекрасно, но и вкусно. И вот однажды Вольдемар забрел на презентацию совре- менного американского дизайна. На входе стоял здоровенный негр, чья белоснежная улыбка, могла стать рекламой зубной пасты «Колгейт». Вольдемар быстро прошелся по выставке и вернулся к столу, ломившемуся от закусок. И не торопясь начал набивать карманы. Разбухнув до размеров среднего дирижабля, он двинулся к выхо- ду. Но большая черная лопатка, оказавшаяся ладонью негра-секю- рити, остановила его. — Вы забыли Ваш кофе, сэр. С этими словами, охранник оттянул нагрудный карман фрака Вольдемара и влил в него стакан дымящегося кофе. Карман был глубокий и прошитый, он вел к паху счастливого обладателя фрака. По мере того, как струи благородного напитка спускались, огибая уступы из хот-догов, лицо Вована отображало

Портсигар 165 всю гамму чувств, сопровождавшуюся отнюдь неплавными изви- ваниями всего тела. Горячий кофе струясь по животу добрался до известного места и Вован схватился за пах. — А, вам в туалет надо, — доброжелательно произнес охран- ник, продолжая улыбаться,— это направо по коридору, кстати тоже бесплатно! 12.10 02.09.17

Александр Борохов 166 Гиппократа, в операционную! Два врача стояли у распахнутого окна и курили. — Короче, этот старый хрен уперся и говорит, что это баналь- ный аппендицит. А Гиппократ ему с большим почтением: “Вы меня, конечно, профессор, извините, но аппендектомию пациент пере- нёс шесть лет назад!” А Лебедев ему: “Значит, ему нужен не хирург, а психиатр!” Гиппократ в ответ: “Нельзя исключить дивертикул Меккеле!” И что ты думаешь, Гиппократ оказался прав!! — А я вот помню, когда практикантом начинал, слушаю больно- го, а сердца-то и нету! — Как так нету?! — А вот так нету! Я, как положено, слушаю больную по поводу двухсторонней пневмонии, конечно, и сердце тоже, а его не слыш- но! То есть вообще не тук-тук! Выбегаю из палаты, а навстречу мне Гиппократ; ну, я ему и выпалил всё как есть, мол, нет у больного сердца — и всё тут! А он стоит, хитро улыбается и спрашивает: “А вы, коллега, справа слушать пытались?” Я, конечно, обиделся! “А зачем? Сердце-то всегда слева, а пе- чень справа. Что я, медицину не знаю?” А он так спокойно: “Види- мо, знаете, но недостаточно”. Тут я обиделся во второй раз. А он мне руку на плечо положил и говорит: “Вы про зеркальный син- дром Картагенера слышали?” Тут я по-сократовски морщу лоб и показываю мыслительный процесс всеми клетками тела! Говорю, что-то смутно припомина- ется… — Ага, по-моему, ты только мускулус глютеус напрягаешь! - ра- достно ухмыльнулся собеседник. —Сам ты задницей думаешь! Кинулся я в больничную библи- отеку, и что ты думаешь? Опять наш Гиппократ прав оказался! Я даже наизусть запомнил. Вот слушай: «Синдром Картагенера яв- ляется полной или частичной “зеркальной” транспозицией вну- тренних органов в сочетании с бронхоэктазами и хроническим синуситом. Более половины больных с подобным синдромом

Портсигар 167 имеет situs viscerus inversus — транспозицию внутренних органов (сердце справа, печень слева и т.д.), что в совокупности составляет синдром Картагенера». К врачам приблизилась девушка и представилась: — Я корреспондентка “Вечерней Алма-Аты”, Карлыгаш Биржа- нова. А как бы поговорить с вашим светилом, Гиппократом? — Там он, в ординаторской, проверяет истории болезней. Когда журналистка зашла в комнату, то в ординаторской уви- дела бородатого полнеющего здоровяка, перед которым лежала внушительная стопка картонных папок. Девушка взглянула на си- дящего доктора с восхищением и подумала: “Такой молодой и уже профессор!” — Извините, я понимаю, что вы заняты. Но мне сказали, что вы здесь, а мне надо взять у вас интервью. — А что, кроме меня больше не у кого? - пробурчал бородач и со скептической усмешкой посмотрел на молодую гостью. — Понимаете, это мое первое интервью… Если я его не напишу, оно же будет и последним. И из её глаз скатились две крупные слезы. — Ну вот, чуть что — и сразу плакать! Ладно, садитесь… Да- вайте-ка я вам с мороза чайку налью. У меня чай хороший, крас- нодарский. Через несколько минут электрический чайник вскипел. Врач ошпарил кипятком пузатый заварной чайничек и засыпав заварку заварил чай, затем не торопясь он налил до половины большую голубую пиалу и поставил вазочку с конфетами перед гостьей. — С чего начнём? — Расскажите о себе. — Родился я на Дальнем Востоке. Давно это было. Родители были у меня геологами. — А почему были? Врач помолчал и задумчиво посмотрел на корреспондентку. — Потому, что погибли. Их никто не предупредил, что рядом в карьере идут взрывные работы, а накануне отец наткнулся на какой-то интересный минерал и хотел показать это место матери. Ну, в общих чертах, всё так и произошло.

Александр Борохов 168 Из родных, у меня остался дед по отцовской линии, старый знахарь. Он там был на всю округу известен. До врачей там по сто вёрст в каждую сторону. Ну, и он, поскольку окончил фельдшер- ские курсы ещё до войны, лечил всех. — А сколько ему было лет? — Почему было? Моему деду Архипу в этом году девяносто стукнет. Вот планирую съездить на пару неделек… Охота, рыбалка, тишина. Одним словом, тайга! — Ваш дедушка хорошо знает медицину? — Ещё бы, у него над кроватью две шашки с гравировкой ви- сят, одна от легендарного командира Красной Армии “Товарищу Архипу Зубцову, за спасение жизни 18 красноармейцев. Василий Блюхер”, а вторая от самого атамана Семёнова: “Лекарю Зубцову от спасённых казаков”. Так вот, все мои книжки были дореволюционными учебниками медицины и анатомии; я-то и школы нормальной не кончал. — Как так? —Когда родителей не стало, он увёз меня к себе в тайгу. Было мне лет одиннадцать. Дед договорился в областном центре и брал учебники по программе на год, а потом раз в году я сдавал экзаме- ны по всем предметам, даже закончил школу с золотой медалью. — А разве так можно? — Конечно, нельзя. Но дед спас при родах жену завоблоно, и тот ему поклялся, что “мать родную продаст, если Архип Степано- вич только попросит”. — А когда вы начали интересоваться медициной? — Так у меня времени интересоваться практически и не было! Дед гонял меня по учебникам «как сидорову козу». Так что путь свой в медицине я начал лет с двенадцати, а первые роды принял в четырнадцать… — Как приняли роды?! — Вот этими руками. Дед тогда на охоте ногу сломал и не мог стоять, вот и пришлось мне на “газике” сорок километров пилить по тайге-матушке. Ну, ничего, справился. Потом поступил в иркут- ский мединститут. Скучновато было, но ничего. Очень хотелось быть хирургом, ведь первый аппендикс я под руководством деда

Портсигар 169 удалил еще за год до поступления в мединститут. А потом распре- делили в Казахстан, вот здесь и работаю… Тут по селектору разнеслось: — Гиппократа срочно просят пройти в операционную. Повто- ряю, Гиппократа срочно просят пройти в операционную! — Извините, мне нужно идти, — извиняющимся тоном произ- нес бородач. — Ещё один последний вопрос. Это вас так дедушка назвал в честь отца медицины? — Да нет, родители вообще-то меня назвали Серёжей, а так меня молодые врачи называют, вроде как в шутку. Тут дверь широко распахнулась, и в дверях появился малень- кий старичок, чья седая шевелюра была всклокочена. Он по-дет- ски всплеснул руками: — Сергей Викторович, голубчик! Вся надежда на вас. Привезли второго секретаря горкома, похоже, кишечная непроходимость. Выручайте! — Хорошо, профессор, уже иду. Ну, что ж, прощайте, барышня, надеюсь, интервью получилось! И он стремительно вышел из ординаторской. Изумленная корреспондентка стояла, открыв рот, и наконец произнесла: — Так он не профессор Лебедев?! — Нет, — старичок снял очки, протер их полой халата и водру- зил снова на нос, — профессор Лебедев — это я, а он… Он — Гип- пократ!! __________ Дивертикул Меккеле является наиболее частой врожденной аномалией развития желудочно-кишечного тракта. Обычно обна- руживается на нисходящем участке подвздошной кишки. В случае воспаления симулирует клиническую картину острого аппенди- цита. Поэтому при аппендектомии обязательно должен быть вы- полнен осмотр тонкой кишки на расстояние до 1 метра. Основны- ми клиническими признаками Меккелева дивертикула являются:

Александр Борохов 170 боль в правом нижнем квадранте живота, заворот кишки, кишеч- ная непроходимость, иногда кал со следами крови. В два раза чаще встречается у мужчин.

Портсигар 171 День Дурака Есть дни, которые не забываются на протяжении всей жизни. Особенно те, в которых дата начала трудового пути, совпадает с датой его окончания. С разрывом в пятнадцать минут. Сергей Васильевич Коржиков, розовощекий молодой чело- век, только что вновь испеченный врач-интерн прошел через об- лезлые, покрытые грязно-зеленой краской железные ворота, ох- раняемые сторожем Карпычем. — Дохтур, а дохтур! Не боишься сам-то психом стать? — хитро щурясь произнес сторож в красноармейской пилотке. Молодой эскулап застыл на месте. — Да не робей, пехота! Я здесь уже почти тридцать лет. Снача- ла было тяжело, когда в буйном лежал. Недели две зеленых поро- сят из-под кровати выгонял. Глаза доктора стали выразительно большими. — Не, я не псих. Я по алкогольной части. Был. А вот уже 29 лет ни-ни. Только томатный сок. Хочешь? — Нет, спасибо! — поблагодарил гостеприимного сторожа док- тор.— У меня от него изжога. Я пойду, у меня сегодня первый день. — Ну давай-давай! — напутствовал его охранник, приятельски похлопав по плечу нового врача. Территория больницы была огромной. Рассказывали, что де- журный врач здесь ездил между отделениями на машине. Первым, кого Коржиков встретил была сказочная сгорблен- ная старушка, несмотря на июнь месяц, в сером ватнике и теплом красном клетчатом платке. — Ой милок! Дай бабушке двадцать копеечек на сметанку. Сережа порылся в карманах. — У меня только пятьдесят копеек. — Вот спасибочки, сынок! — и старуха проворно схватила пол- тинник из Серёжиной руки и бодро двинулась дальше.

Александр Борохов 172 Еще через несколько минут он повстречал двух запыхавшихся здоровяков в грязных халатах. Один бесцеремонно обратился к Серёже — Слышь, мужик. Мы тут типа того, санитары. Ты тут маленькую бабку в тулупе не видел? — Да, она к воротам пошла! — Ах черт, не досмотрели. Давай к воротам! Коржиков двинулся дальше, а они рванули по направлению к воротам и вдруг остановились. — Эй! — окликнули они Сережу,— А ты двадцать копеек давал? — Нет, у меня их не было, — начал Коржиков. — Фу, вроде бы пронесло! — сказал — Я полтинник дал! — Ё моё, опять этой старой грымзе клизму ставить! — Почему? — удивился Коржиков, — Зачем после сметаны клизму?! — Да какая там сметана! Она же мелочь натощак глотает, про- шлый раз, когда ей желудок резали, вытащили два рубля тридцать семь копеек. Потом была еще одна знаковая встреча… Доктор Коржиков с интересом рассматривал четырехгранный ключ, выданный ему под роспись старшим медбратом областной психиатрической больницы Самуилом Лазаревичем Купфер- штейном. — Будьте внимательны, доктор Коржиков, — наставлял его ста- ричок. — Не вздумайте потерять или не дай бог, дать его кому-ни- будь из больных. Уголовное дело! Расстрелять, не расстреляют, сейчас не тридцать седьмой год, но пятилетку на нарах припаяют легко. И будете петь вместе с уголовным коллективом: «А на на- рах, а нарах, ну почти как на Канарах!» Помню, чалился я в 1938 году в Дальлаге, был у нас такой случай… Сережа от ужаса икнул и тихо произнес: — Я, наверное, пойду. Меня заведующий ждет. Доктор Коржиков остановился перед входом в отделение. Там на стене висело большое зеркало. Надо было прорепетировать свою первую беседус заведующим. Например, так:

Портсигар 173 — Дорогой Степан Андреевич. Меня зовут Сергей Коржиков, я был старостой психиатрического кружка на пятом и шестом курсе. Теперь решил продолжить здесь свой путь в медицину. Нет, не годится. Как-то коряво. Лучше так: «Степан Андреевич, сегодня мой первый день в психиатрическом отделении. Надеюсь перенять Ваш многолетний опыт и хотел бы чтобы это стало моей профессией на всю жизнь». Нет, не пойдет, слишком много пафо- са. А если вот так: «Уважаемый Степан Андреевич! Я доктор Кор- жиков, надеюсь стать Вашим учеником и надежным помощником! « Во, круть!!! Это точно подойдет. Против такого никто не устоит. Дверь отделения неожиданно приоткрылась и появилась голова молоденькой медсестры. — Вы доктор Коржиков? — Да я… — Вас просит к себе заведующий, — быстро добавила она и захлопнула дверь. Сергей поправил галстук. Придирчиво осмотрел халат, накрах- маленный и отутюженный мамой до хруста. Три ручки: красная, синяя и зеленая, застыли в нагрудном кармане, как солдаты в ка- рауле. Главное произвести первое хорошее впечатление и не забыть ничего! Дверь была закрыта, на привинченной медной табличке зна- чилось: «Заведующий первым острым отделением Степан Андрее- вич Крутиков». Ниже гвоздем кто-то нацарапал кривыми буквами: «Козел». Доктор Коржиков постучал в дверь. — Войдите! — услышал он приглушенный мужской голос. Сережа толкнул дверь и автоматически выпалил: — Уважаемый Степан Андре…. И застыл. В кабинете никого не было. Совсем. То есть мебель была. Например, стол. Большой, директорского масштаба. Но под столом никого не было. Не было никого и в шкафу, кроме полупустой бутылки коньяка «Арарат» и двух накрахмаленных халатов.

Александр Борохов 174 Сергей все осмотрел вокруг и даже выглянул в окно. Там рос- ли на клумбе ядовито-фиолетовые гладиолусы, следов на ней не было. —В воздухе растворился! Прям Коперфильд какой-то! — ска- зал он сам себе вслух. — Я здесь, -услышал он сдавленный голос и повернулся с ужа- сом, ожидая увидеть удавленного заведующего. Но весь ужас был в том, что в комнате никого не было. — Я наверху. На самом верху, — голос был уже сердитый, но прежнему сдавленный. «Уже вознесся», подумал Сергей и посмотрел вверх на лампу дневного света. Ну конечно! Сначала длинный белый коридор, по которому несется вновь представленная душа, потом яркий свет. Жаль, а ведь мы даже не успели познакомиться… — Там никого нет, — вслух произнес Сергей иопять посмотрел на потолок, крестясь во все стороны — Нет есть! — упорствовал мужской голос. — Нет там никого! — сказал убежденно Сергей. — Я на шкафу! Сергей сглотнул слюну и поднял взгляд на шкаф. Заведующий скрючившись сидел на верху и делал приглашающий жест рукой. — Залазь скорее сюда! — Зачем?! — Сейчас зайдет старшая медсестра, а мы ее напугаем! Доктор Коржиков рванулся из отделения с криком: — Не хочу, не хочу быть психиатром! Я нормальный!

Портсигар 175 Друг мой, Мишка! Как и положено в декабре, снег кружился и покрывал белым ковром, облезлые проржавевшие крыши и дефекты асфальта. Всё было буднично и обычно, за исключением… Скажем так, лично для кое-кого этот Новый год начинался скверно… Со скандала. Ну конечно, сначала все провожают Старый Год, а уж за ним бежит, виляя хвостиком год Собаки. Папа, исполняющий обязанности Деда Мороза разложил под пушистым зеленым конусом подарки. Большая коробка с алым бантом, в которой находился гэдэровский говорящий робот, пред- назначалась для трехлетнего Глеба. Правда, механическое чудо говорило только на немецком, но папа твердо стоял на своем, что языки надо изучать с детства. Для маленького Антошки, которому исполнился год, тоже был припасён подарок. Кувыркающийся на турнике веселый рыжий клоун. Таким образом, по понятиям папы, ребенку с ранних лет, прививалась любовь к спорту. В доме всё было готово к торжественной встрече праздни- ка. На столе стояла большая хрустальная салатница с Эверестом из оливье, рижские шпроты, своими тушками олицетворяли лучи солнца, исходящим от оранжевого апельсинового кружка, мало- сольная селедочка, была присыпана зеленым лучком, венгерские маринованные огурчики, гренадерами браво торчали из вазочки, финский сервелат просто скромно был нарезан кружочками, ря- дом с ним было майонезно-морковное гнездо с фаршированными яйцами, и в центре стола возлежала «курочка-ряба» с коричневой блестящей корочкой, запеченная в духовке с рисом и яблоками. На часах было без четверти одиннадцать. Первым свой подарок распаковал Глеб, после установки ба- тареек робот начал ездить по комнате сверкая лампочками глаз и произносить механически-дребезжащим голосом: «Гуттен так!»,

Александр Борохов 176 «Данке шойн»,»Ауфидерзейн» и вдруг неожиданно исполнил два куплета из «Калинки-Малинки». Пока старший сын радостно хлопал в ладоши и заливисто сме- ялся, его мама, застыв на пороге комнаты, со скрещенными на гру- ди руками, молча в упор смотрела на папу. — О, Господи! — папа всплеснул руками, и выбежав в соседнюю комнату, тотчас вернулся с большой красивой коробкой. — Австрийские меховые сапоги! Мне?! Ты самый лучший!!! Мама присела на краешек дивана, папа скромно улыбался. Она открыла коробку и недоумённо посмотрела папу, потом вновь на содержимое коробки, потом снова на папу. Сапог был один… Что касается меха, то его хватило бы на не- сколько пар. Кроме того, сапог зашевелился… — Что это ТАКОЕ ???!!! — сдавленным голосом произнесла мама. — Сюрприз! Это щенок кавказской овчарки, ему всего два ме- сяца, правда симпатяга? — радостно сообщил папа. Мама выронила коробку, от удара коробки об пол «сапог» проснулся и вышел на коротеньких лапках из своего импрови- зированного домика. Потом, пушистый шарик начал осматривать своими черными бусинками глаз новое жилье. Глеб, увидев это пушистое чудо бросил своего робота и схва- тив щенка крепко прижал его к себе. Чудо лизнув мальчишку в щеку, описалось… — Ну, и как зовут это создание? — несколько успокоившись, увидев реакцию сына произнесла мама. — Не знаю, — растерянно произнес папа, — он там в своем по- мете был самым маленьким и смешным. Мне его подарили бес- платно, а знаешь сколько денег такой щенок стоит? Просто кучу! — Мишка,— отчетливо произнес Глеб, прижимая к себе мокрое пушистое счастье. — Как, как? — удивленно переспросила мама. — Конечно, Мишка! — радостно согласился папа, — он ведь действительно на медвежонка похож и окрасом, и статью, — и по- том еще с энтузиазмом добавил, — Мишка, будет лучшим другом наших детей. Мишка, он такой, он себя ещё покажет!

Портсигар 177 Словно соглашаясь с данной ему лестной характеристикой папы, щенок повторно лизнул в щёку маленького хозяина. — Ладно, — миролюбиво согласилась мама, — все же лучше, чем твой «Хенде хох», — и она кивнула в сторону безумно ката- ющегося робота. — Значит так, папа с Глебом меняют рубашку, а я пойду налью молока «нашему медведю». Как никак живая душа! И потянулись дни за днями, папа доставал всякие собачьи де- ликатесы. Мишка ел за себя и еще за двух молодых парней. При- чем папа, ставил сыновьям Мишку в пример: — Эх вы, хлюпики, только и можете на Мишке кататься, он вон какой сильный! Всегда всё съедает и даже тарелку вылизывает! ******* Свою воровскую карьеру Вовка Сотников начал в пятнадцать лет, он легко проникал в форточки, а также активно вскрывал ма- шины, вытаскивая автомагнитолы. По этой причине, своё шестнад- цатилетие он встретил на малолетке, там же к нему и приклеилась кликуха «Рубанок», после того, что он, рассказывая о своих под- вигах заканчивал очередную историю такими словами: « В общем ничего ценного там после меня не осталось. Квартирка чистая, как доска после рубанка». После этого Рубанок посещал зону еще три раза, отсидев в общей сложности пятнадцать лет. Отмотав очеред- ной срок, он вышел на свободу, но не с чистой совестью, а гото- вым планом сколотить свою банду и «поработать в Москве». Сняв квартиру в Балашихе, он быстро нашел себе еще двух человек, которые были страшно горды тем, что, Рубанок выбрал именно их. Лещ и Пряник, мотанулись на зону только по разу, да и срока у них были детские, на двоих была пятилетка. План был гениально прост, поэтому и работал. Раздобыв настоящую сумку почтальона и забив ее газетами и какими-то письмами, Пряник или Лещ обзванивали квартиры, и, если никто не открывал, «вскрывали» её, оставляя «квартирку чистую, как после рубанка». *******

Александр Борохов 178 — Значит так, — строго произнес папа, обводя взглядом своё войско, — мы с мамой идем в театр, вернемся поздно. Дверь ни- кому не отпирать. Когда придем, чтобы все крепко спали. Мишка остается за старшего. Мишка с достоинством кивнул косматой головой. За эти два года он стал весить 75 килограмм и больше походил на среднего медведя, чем на собаку. — Ну почему, он?! Всегда он! Я же на три года старше его,— еле сдерживая слезы произнес Глеб. — А я на год! — с вызовом объявил Антон, готовый поддержать брата морально и слезами. Папа был категоричен, приведя набор веских аргументов — Кто помогает мне выносить мусор? Кто лучше всех ест? Кто ни разу не описался с четырех месяцев. Братья стояли понурившись, и только Мишка смотрел на папу, с гордо поднятой головой. ******* —Сейчас десять. Значит так, сегодня за почтаря втирать будет Лещ, а ты Пряник — на подхвате. Я как обычно внизу во дворе покручусь. Если надыбаешь чего, я тебе говорю Лещ, чирикни Пря- нику, а ты мухой ко мне. Завтра перебираемся в другой район. Работаем сегодня четвертый этаж. Начинайте, вон с той квартиры, там темно. ******* В дверь позвонили три раза, сонный Глеб подошёл к двери, потирая глаза кулачками. — Кто там? — Эй, малой, позови родителей, вам почта. — Их дома нет, они пошли в театр и сказали никому не от- крывать! — Тебе сколько лет?

Портсигар 179 — Целых пять! — А кто еще кроме тебя есть дома? — Антошка и Мишка. — А им сколько? — Антошке – три, а Мишке — два. Он у нас за старшего. Лещ, прищурившись хитро посмотрел на Пряника. — Чего стоишь, дуй к Рубанку! Расскажи чё по чём, похоже фартовая хата. Через десять минут оба замка печально щелкнули, дверь рас- пахнулась, и вся троица ввалилась в прихожую. — Рубанок, глянь, дубленка финская и две кожанки! Не хило для начала. Тут Пряник увидел двух малышей в пижамках, которые стояли молча в конце коридора держась за руки. — А с этими чего делать? — Лещ, Пряник, давайте заприте щеглов в их комнате, а если будут возбухать, знаете, как пользоваться подушкой… — скоман- довал Рубанок. Два молодых подельника не спеша двинулись по коридору к детям. Вдруг Рубанок позади себя услышал тяжелое дыхание, он быстро развернулся, выставив перед собой «выкидуху» и замер. Перед ним стоял здоровенный пес и внимательно смотрел на вора. — Лещ, Пряник, атас! Это были последние слова Рубанка. Пес прыгнул и в прыжке мощной лапой сшиб бандита ударом по голове. Вор, упав на пол, завертелся на месте, прижимая ладони к лицу, из четырех борозд обильно сочилась кровь. Следующим движением Мишка боднул головой тощего Леща, который упал на спину и заорал: «Спасите!» Третьим актом драмы Мишка вцепился Прянику в зад, выдрав хороший кусок джинсов с мясом, в прямом смысле. — Все в туалет! — прохрипел Рубанок, таща за шкирку Леща в сторону полуоткрытой двери. Воя и матерясь, держась за окровав- ленную ягодицу, за ними припустил Пряник.

Александр Борохов 180 Через несколько секунд в туалете щелкнула задвижка. И все стало тихо. ******* — Странно, сейчас без четверти одиннадцать, почему Глеб не выключил свет? — задумчиво произнес, поворачивая ключ в зам- ке, — Свет, ты не помнишь, разве я дверь не закрывал?! Зайдя в дом, они увидели красные полосы и пятна по всему полу. — Дети! — закричала мама и бросившись по коридору внезап- но остановилась, увидя спящих сыновей, примостившихся возле собаки. Мишка спокойно поднял окровавленную морду. Мама начала тормошить детей, не найдя никаких ран на их телах, воскликнула: — Может кто-нибудь мне объяснит, что здесь произошло?! Из-за двери послышался приглушенный полу-всхлип, полу-стон. — Мы все объясним, только сначала вызовите милицию и ско- рую, а главное уберите собаку, а то мы не выйдем. ******* После того, как милиция и скорая отбыли, а полы были вы- мыты, мама достала большой антрекот и положила его в собачью миску. Потом она, плача обняла косматую Мишкину голову и сказала: — Спасибо тебе, старшенький ты мой! 15:31, 08.01.19

Портсигар 181 Дымок и Рыжик Разговор не клеился с самого начала... Давид тупо смотрел прямо перед собой, периодически устало потирая глаза. — Дымок, что-то ты какой-то кислый. Что, жизнь в Одессе стала несладкая? — Да нет, вроде нормальная, на хлеб и кипяток хватает… Он искоса взглянул на своего студенческого приятеля, ог- ненно-рыжего Борю Хайкина, с которым они были неразлучны все шесть лет мединститута, да ещё и в ординатуру пошли вместе. Об их крепкой дружбе сокурсники говорили “нет Дыма без Огня”. Взрывной и подвижный, как ртуть, Боря был антиподом задумчи- вому и молчаливому Давиду Дымшицу. Они были так не похожи; и в то же время — роднее друг другу, чем сиамские близнецы. Борька был заводилой в их паре: остроумный, находчивый; несмотря на невысокий рост, пользовался большим успехом у девчонок первых трёх курсов, хотя не обходили его вниманием и старшекурсницы. Он часто ввязывался в драки, особенно если это касалось «пятой графы». Будучи КМС в легком весе, он прово- дил серию из трёх ударов: хук слева в челюсть, прямой в корпус правой и апперкот в печень. Редко кто умел переварить этот “ле- чебный коктейль”. Каждый раз, подытожив третий удар, он сопровождал его фра- зой: «А на третье — компот». И обращался к молчаливому Давиду: “Додик, ты заметил, таки длинного бить интереснее, как говорит наш тренер Кочетков, он дольше падает...” Если же противников было больше трёх, то и это не оста- навливало его. Но тогда приходилось сольное выступление пре- кращать и выступать в дуэте. Давид просто молча расшвыривал растерявшихся «бойцов». Учились оба одинаково хорошо. Только Борька любил пу- стить пыль в глаза, щеголяя редкими терминами. Давид же долго и

Александр Борохов 182 кропотливо заучивал материал, делая зарисовки гистологических срезов, строя аккуратные таблицы и графики. После окончания института оба пошли в клиническую ордина- туру по психиатрии, однако «гласность и перестройка» «достали» Хайкина уже через год учёбы, и он засобирался на Землю Обето- ванную. Как можно дольше он «держал фасон» и не рассказывал о своих мытарствах в ОВИРе. И лишь когда все документы были у него на руках, он заявился к Давиду с бутылкой «Столичной» и сообщил, что у него всё схвачено, и если Дымка не манит дым отечества, то за «зелёные бабули» он всё сделает в лучшем виде. Давид сидел со своим другом, а ныне будущим новым репа- триантом, в маленькой и тесной кухне, задумчиво крутя рюмку. Они ели замечательный форшмак, приготовленный тётей Дорой, мамой Давида, и хрустели солеными огурцами. Услышав об отъ- езде лучшего друга в Израиль, задумчиво крутил «мерзавчик» с теплой водкой и только единственный раз озадачил друга наи- вным вопросом: — Рыжик, а как же я? Трудно было поверить, что Давид, этот спокойный и рассу- дительный человек, всегда и во всём полагался на находчивость своего “солнечного друга”. В любых нестандартных ситуациях, а их было немало, Рыжик находил гениальные решения. Они с Дави- дом были единственными студентами, которые питались в обко- мовской столовой, так как, проходя мимо обкома, Борька увидел, как пожилой вахтёр схватился за сердце и упал. К тому времени Рыжик активно фельдшерил на “скорой”, и “волшебная шкатулка” со шприцами и ампулами всегда была с ним... Другой раз он намеренно проиграл титул чемпиона области в обмен на дефицитное сердечное лекарство для мамы Давида. Продавцы на Привозе наперебой соревновались, предлагая Ры- жику лучшие свои продукты. И всегда, в любых компаниях, звуча- ла “коронная” фраза Дымка, представлявшая своего друга новым знакомым: «Боря — это Давид на экспорт». А теперь вдруг всё рушилось. Хайкин растерялся… Он понимал, что другого названия, чем предательство, его отъ- езду не было. И тут он взорвался.

Портсигар 183 — Да ты хоть понимаешь, как меня достала «по самое не хочу» долбаная счастливая жизнь?! Ты что думаешь, дальше лучше бу- дет? Хрен, размером с доброго дельфина. Как были жидами, так и останемся, да ещё и бедными. Слушай, а давай со мной, а? Ты же знаешь, я и маму твою вытащу, а в Израиле – знаешь, какая там кардиология?! А здесь ты скоро и на валидол не заработаешь! — Не могу так всё бросить, да и мама вряд ли согласится. Здесь на старом кладбище вся родня её лежит. — Дымок, а ты что, решил собой украсить новое? У тебя что, кататония? Рвать отсюда надо, пока есть дырка…. А, если что, вер- нутся назад обратно всегда сумеешь. — Заграница – это миф о загробной жизни. Кто туда попал, тот обратно не возвращается… Дальше пили молча, без тостов. В порту Борю приехало прово- жать пол Одессы. Разливали водку по пластиковым стаканчикам, было шумно и суетливо. Советы на будущего израильтянина сыпа- лись, как семечки из дырявого мешка. «Рыжик, ты там покажи арабам настоящее лицо сионистского агрессора.» «Удерживай рубеж до подхода основных сил». «Смотри, не увлекайся там сильно обрезанием». Давид стоял в стороне вместе со своей мамой, неловко держа пакет с домашними пирожками. Он как будто стал меньше ростом. Потом подошел и крепко обнял друга. — Пиши, не забывай, и пусть у тебя всё сложится. — Дымок, всё будет классно; как только корни пущу, обязатель- но вас вытащу. За 15 лет переписка так и не сложилась. По закону пакости через два месяца у тёти Доры случился инфаркт. Узнав из звонка о её состоянии, Хайкин пошёл работать «арабом» на рынок, разгружал ящики с фруктами, а все выручен- ные деньги передавал с оказией. Ещё через три месяца Давид позвонил Боре сам и спокойным голосом произнес: “Денег больше не надо.” — Класс, значит, тётя Дора поправилась, и будем опять пирож- ками обжираться!

Александр Борохов 184 — Маму похоронили вчера. Она как чувствовала, что скоро умрёт, говорила, что теперь у меня не будут связаны руки, чтобы ехал в Израиль и обзаводился семьей. А за тысячи километров Рыжик слушал друга, по щекам кати- лись слезы. Наконец, он смог проглотить ком в горле и с трудом произнёс: — Ну и что ты решил? — Да нет, я останусь здесь. Раньше было ехать не с чем, а те- перь — незачем. Вторая, завершающая развитие, сторона отказа. И вот теперь, через 15 лет, накупив другу подарков, доктор Бо- рис Хайкин из Одессы, лицензированный иерусалимский психи- атр, вернулся к своему другу. Они крепко обнялись. Давид, огля- дев друга, потрепал его по волосам, которые из ярко-рыжих стали серебристо-стальными, легко подхватив чемодан, сказал: — Ну, сын Сиона, пошли к моему лимузину. Боря светился от счастья, ну и, конечно, от гордости, что друг так круто поднялся, но увидев старую ухоженную «Ниву», разоча- рованно произнес: «И это всё?» — Да мне хватает; кстати, а у тебя что? — Шестая “Мазда”. — Наверно, крутая тачка… — А то! Круче нас только яйца, выше нас только звёзды. Вот приедешь к нам, обоснуешься и вперёд… Слушай, Додик, давно хотел спросить, а кто такие «отморозки»? У нас постоянно говорят о них по телику. — А ты меньше смотри телик, для здоровья полезней, — отве- тил хмуро старый друг. Давид не торопясь вырулил со стоянки аэропорта. Трасса была свободна, однако они ехали со скоростью девяносто из-за начавшегося дождя. Боря только открыл рот, чтобы поведать, что такой дождь яв- ляется признаком суровой зимы в Израиле, как 500-й “Мерседес”, обдав грязью, подрезал их перед самым перекрестком. — Братва гуляет... — грустно констатировал Боря.

Портсигар 185 — Не волнуйся, сейчас их сделаем,— спокойно произнёс Давид и нажал на газ. «Нива», быстро развив скорость 180 км/час, легко обогнала “Мерседес”, и резко затормозив, перекрыла собой трассу. — У тебя что, реактивный двигатель с “Боинга”? — Нет, форсированный с «Фольксвагена”. Дымок, быстро выскочив из машины, открыл багажник, вы- тащил оттуда дробовик «Моссберг», быстро передернув ружье, вскинул его и дважды выстрелил в быстро приближающуюся трехлучевую звезду “Мерседеса”. От выстрелов радиатор был раз- ворочен, пар и масляные брызги рванули из недр машины как из камчатского гейзера. “Мерседес” слетел в кювет, его лоснящийся труп цвета «металлик» продолжал дымиться... Давид молча кинул дробовик на заднее сидение и тронулся не торопясь, видя, как два братка, отчаянно матерясь, вылезали из умирающего «мерина». Боря с суеверным ужасом посмотрел на своего друга, дрожа- щими руками достал дорогущую бутылку водки «Серый гусь» и, свернув пробку, отхлебнул прямо из горлышка. — Скажи мне что я не сплю! — Нет, Рыжик, ты не спишь. Просто за 15 лет мне пришлось быстро и жёстко принимать решения... Чтобы выжить. А быстро ты можешь принять решение только тогда, когда не боишься что-то потерять. У меня был единственный друг, который помогал мне принимать решения, потом он уехал. У меня была мама, един- ственный родной человек на всем белом свете, которую я всегда боялся потерять, её уже больше нет. У меня была своя квартира, и за то, что она кому-то понравилась, я три месяца провалялся в реанимации. Так что терять мне уже больше нечего... И взяв бутылку из по-прежнему дрожащих рук друга, Давид, сделав солидный глоток, спокойно произнёс: «Ну вот, теперь ты знаешь, как становятся «отморозками»» ...

Александр Борохов 186 И придет Спасатель… Есть на белом свете такая категория людей: их хлебом не корми, дай кого-нибудь спасти. Рома спасал с детства. Мальчик он был крупный и серьёзный. Первыми под Роми- но покровительство попали муравьи. Доброе детское сердце не могло остаться равнодушным. Если они маленькие, «значит плохо едят», так всегда говорила бабуля, с любовью накладывая внуку третью порцию. А бабушка Дора всегда была права. Рома решил исправить несправедливость природы нестан- дартным способом. Он смочил водой ломтики докторской колба- сы, щедро обваляв их в сахаре, и вынес во двор. Но поскольку муравьи были слабыми, то кружочки колбасы пришлось рвать ру- ками на мелкие кусочки. А чтобы руки не были липкими, то он их периодически вытирал об штаны. После чего умильно наблюдал, как муравьи растаскивали кусочки “нестандартного лакомства”. Все были довольны, за исключением капризного папы, оставше- гося без любимых профессиональных бутербродов, и мамы, отмы- вавшей пятилетнего Рому от муравьев, глазированных в сахаре. Следующий раз, когда соседский “жигуль” на глазах покрови- теля муравьев переехал муравьиную процессию, Рома натаскал с соседней стройки кирпичей и перегородил двор, чтобы спасти и защитить своих маленьких друзей. После произошедшего инци- дента несколько соседей этим же вечером нанесли упреждающий дружеский визит с ультиматумом «унять своего зеленого писуна». Видимо, движение “Грин-Пис” было не для них… И, хотя мама была против инквизиции в лице папы, это не помешало Роме успешно пройти краткий курс ременных наук. Увы, учёба пошла не впрок, и юное дарование решило про- блему средней продолжительности жизни муравьев более ра- дикально… Стащив из дома сапожное шило, неугомонное чадо

Портсигар 187 аккуратно проткнуло колеса мирно дремавших ранним утром со- седским “Жигулям” и “Запорожцам”. Если бы соседи узнали, кто этот “гад”, то линчевали бы сме- лого юнната на ближайшем дереве. Родители, догадавшись об очередном подвиге любимого дитяти, срочно эвакуировали его к двоюродной бабушке за двести километров от “линии фронта”. В возрасте 10 лет был совершен новый подвиг. Папа, притащив громадного живого сазана и простояв в оче- реди на жаре два часа, пропотел так, как будто сам ловил этого сазана голыми руками, стоя по пояс в бурной реке. Пока счастливый добытчик радостно напевал под душем “Есть только миг в этом мире, бушующем...”, Рома воспользовался этим мигом и спас восьмикилограммового сазана от смерти на костре, точнее, на раскаленной сковородке. Он вытащил в громад- ной авоське трепыхающуюся жар-рыбу и сбросил её в неглубокий арык возле дома. Когда папа, обёрнутый, как римский патриций, простыней, под звуки собственного марша прошлёпал на кухню, чтобы ещё раз полюбоваться гастрономическим трофеем, он уви- дел грустное пустое ведро и начал медленно сползать, пытаясь уцепиться за дверной косяк и беззвучно повторяя ртом движения несостоявшегося праздничного ужина... Вернувшись домой с чувством выполненного долга, Рома за- стал обалдевшего отца, сидящим на полу и беседующим с пустым ведром. Ромино сообщение о внезапном изменении судьбы саза- на сразу вернуло силы папе. И Рома до прихода мамы скрывался от возмездия у соседей. А в 11 лет… Оба родителя горячо убеждали классного руководителя 4-го “А” не водить Рому вместе со всем классом на экскурсию в зоо- парк. Но учительница была одержима злыми духами Макаренко и Песталоцци, и твёрдо решила привить любовь к живой природе всем своим питомцам. Ни одна “прививка природы” не прошла безболезненно для растущего Роминого организма и пошатнувшегося родительского здоровья. Но эта… Она была грандиозна во всех отношениях!

Александр Борохов 188 Пока четвероклашки мирно смотрели на попугайчиков, Рома незаметно отстал от класса и вернулся к вольеру со слонами. Рома сразу разгадал тайну грустных, почти человеческих глаз повелите- ля джунглей. Плохо ему здесь в неволе! И когда служитель пошел за арбузными корками, то любитель передачи “В мире животных” бесстрашно открыл африканским исполинам путь к свободе, а сам скромно и незаметно присоеди- нился к одноклассникам, рассматривающим теперь тропических рыбок. Через пятнадцать минут динамики, передававшие легкую му- зыку, зашлись благим матом, из которого стало понятно, что всем посетителями зоопарка надо срочно покинуть территорию. Рома был по-детски счастлив. На родительском собрании учительница рассказала, что ка- кой-то идиот и авантюрист открыл вольер со слонами и сорвал экскурсию. Но это не страшно, добавила она, так как договорилась повторить поход в зоопарк через две недели. Придя домой, разъ- яренные родители усадили беспокойное чадо и попытались без пыток вырвать чистосердечное признание. Насупившись, юный дарвинист просидел в молчании полчаса, а затем пошел в свою комнату и вернулся с киноафишей, которую расстелил на полу в зале перед изумленными родителями. Шевеля пересохшими гу- бами, родители прочитали:” Слоны — мои друзья. Фильм произ- водства Индии, начало сеансов 13.00, 15.00, 17.00, 19.00, в 21.00 удлиненный сеанс.” На время посещения зоопарка, плюс день “до” и день “после”, родители дежурили возле Ромы в квартире, сообщив учительнице, что их сыночек заболел и очень сожалеет, что не может присоеди- ниться к экскурсии. Учительница хотела было перенести экскур- сию на потом, когда Рома поправится, но папа и мама в один голос закричали, что непедагогично срывать детям праздник, и они по- том сами отвезут Рому в зоопарк… Дома постоянно появлялись раненные блохастые коты и со- баки, подбитые из рогатки голуби. Поскольку Рома был всегда на посту, то ему не хватало времени для выхаживания братьев мень- ших, однако он жестко контролировал родителей, не давая им по-

Портсигар 189 слаблений. Корм покупался вовремя, без попыток сэкономить на несчастных зверях, а ветеринар просто стал членом их семьи. Однажды, попивая чай с вишневым вареньем, врач поинтере- совался у Ромы: — Скажи, а профессия доктора Айболита тебя не прельщает? — Мне некогда заниматься единичными случаями. Мне надо спасти многих. Услышав ответ, доктор сочувственно покачал головой и спросил: — А как же папа и мама? Тебе их не жалко? —Жалость нужна к маленьким и раненым, а папа весит сто три килограмма и рост у него метр восемьдесят семь сантиметров. А мама весит восемьдесят шесть килограмм, и всё время на диете! Вот когда она похудеет и будет маленькая, как кошка Муся, тогда я её тоже буду спасать! Однажды Рома увидел, как хулиганы привязали к хвосту кош- ки консервную банку и начали стрелять в мечущееся животное из рогатки. Рома вступил в неравный бой. Подростков было пятеро, все они были старше Ромы на два-три года. Вначале они даже ото- ропели от этого маленького вихря, бросившегося к раненому коту освобождать того от ужасной банки. Но потом… Короче, Рома вер- нулся домой, украшенный здоровенным фингалом под глазом и не менее большой шишкой на лбу, без двух зубов, исцарапанным, как старый забор. К груди он счастливо прижимал дрожащего кота и с порога заявил: — Я всегда буду защищать маленьких! Надо было срочно что-то делать! Эту кипучую Ромину доброту надо было направить в такое русло, когда у него не останется ни- каких физических сил на её воплощение. И вот однажды папа вернулся домой пораньше и протянул маме небольшой рекламный листок. — Вот наше спасение! Секция дзю-до. Я уже говорил с трене- ром, он сказал, что после тренировок единственной мечтой наше- го защитника маленьких будет кровать. Поначалу все шло по плану, Рома сильно уставал и валился на кровать. Постепенно его мышцы стали твердеть, появились первые

Александр Борохов 190 пояса. Вместе с ними появились и жалобы от других родителей. Рома защищал муравьев от малышей, которые устраивали из пла- вящейся горящей пластмассы “бомбардировки” на муравейники. Малышей он спасал от дворовых хулиганов. Своих хулиганов он защищал от чужих. Он одновременно кипел и чувством справед- ливости, и чувством милосердия. Он никогда не бил просто так… Когда число жалоб в детскую комнату милиции превысило 12, участковый инспектор порекомендовал во избежание коло- нии переехать в другое место. — Но куда же мы поедем? — сокрушался папа. — Да хотя бы в Израиль. Когда Роме исполнилось четырнадцать, семья переехала на ПМЖ в Израиль; осталась только бабушка Дора, которая не могла оставить могилу дедушки… После школы Рома призвался в Армию Обороны Израиля. Там он прошел курс военного санитара и особенно отличился при практической подготовке выполнения инъекций. Он беспощадно колол и себя, и несчастных добровольцев, назначенных коман- диром. Начали наблюдаться случаи дезертирства в части, солдаты от- казывались вернуться к месту службы. А их родители, видя иско- лотые руки и ноги своих чад, собирались подать в суд по поводу физических издевательств... Однажды, когда их часть находилась на учениях в пустыне Негев, один из бойцов получил солнечный удар. Но санитар Рома был готов, он влил в пострадавшего столько воды, что тот был до- ставлен в приемный покой больницы “Сорока” с подозрением на нарушение баланса электролитов крови. Через две недели после вынесения благодарности Рома был переведен в другую часть, а в качестве поощрения он получил внеочередной пятидневный от- пуск. Больше всех был рад Роминому возвращению пятнистый дог Ричард. Рома изнывал от вынужденного бездействия и случайно выглянул в окно. Судьба благосклонно пришла к нему на встречу. Мотоциклист на “Хонде” на большой скорости, не справившись с управлением, влетел в столб на перекрёстке. Он пытался под-

Портсигар 191 няться несколько раз, но каждый раз падал, видимо, была сломана нога. Потом он потерял сознание. Рома был, как пионер, всегда готов. Он схватил сумку с ме- дикаментами и, не дожидаясь лифта, вместе с радостно бегущим Ричардом бросился спасать незадачливого гонщика. Ричард первый подлетел к пострадавшему и начал лизать ему лицо. Мотоциклист быстро пришёл в себя, но, открыв глаза, начал вопить, заикаясь от ужаса: — Убе-бе-берите соба-а-а-аку! Я ббб-оюсь собак! У ме-ме-ня ли-ли-лисофо-бия! — Охранять! — крикнул Рома собаке. Дог положил лапы на грудь спасённой жертве и добродушно наблюдал за тщетными попытками мотоциклиста, пытавшегося уползти. — Лежите, — властно приказал Рома, — я наложу сейчас шину. Приехавшая “скорая” застала заикающегося мотоциклиста и решила, что это последствие перенесенной травмы. Из отъезжаю- щей машины донеслось: — Я те-те-бя, гада, ещё ннн-найду, спасатель ххх-ренов! ******* После армейской службы, пока все ездят по Индиям и Тай- ландам в поисках приключений, чтобы пощекотать свой седалищ- ный нерв, Рома решил навестить бабушку Дору в Ташкенте. Вернулся он через три месяца, но не один… Из-за его плеча робко выглядывала гибкая маленькая девуш- ка с большими черными глазищами, в которых светилась такая любовь, что ни папа, ни мама ничего не смогли сказать. — Вот,— смущённо произнёс Рома,— это Гульнара. Она малень- кая, и её надо защищать; она пока поживёт у нас… Оказалось, что девушка работала медсестрой в детском отде- лении, а на последний автобус опоздала. Поэтому ей пришлось идти через большой парк. На её беду она повстречалась с ком- панией пьяных хулиганов. А на их беду, Рома делал ночные про-

Александр Борохов 192 бежки в парке. Дружеский матч двух цивилизаций произошел на высоком мордобойном уровне и окончился со счетом 4:0. — Он самый добрый и лучший, он мой Спасатель, — тихо про- изнесла девушка. — Я у вас немного поживу, а потом… — Оставайся навсегда, ты сама наша спасительница,— переби- ла её мама и крепко прижала Гульнару к своей груди.

Портсигар 193 Игра по правилам Они дружили с детства и даже сделали, подражая «блатным» татуировку «Братья». На правой кисти Сереги между большим и указательным пальцами располагалась первая половина «БРА», в то время как у Глеба там же красовалась окончание «ТЬЯ». Серега Заречный носил кличку «Хук», поскольку с детства серьезно занимался боксом. Честно говоря, его больше ничего и не интересовало. Глеб Кригер, носил кличку «Менделеев», так как с третьего класса ходил в химический кружок для старшеклассни- ков и ему прочили большое будущее. Так они и жили, помогая друг другу, кулаками и мозгами. Как говорится, кто чем может. Потом грянула перестройка. Вихрь перемен разметал нераз- лучных друзей. ******* Был обычный зимний вечер. Глеб торопился домой. Было холодно. Мороз пробирал основательно до костей. «Успею, если сейчас побегу», решил Глеб и бросился на встре- чу «мигающему зеленому пешеходу». Удар. Дальше он на какое-то мгновенье провалился в бездон- ную черную пропасть. Кто-то сильно тряс его за шиворот старенького пальто — Ты чё, мудила, не видишь разницу между зеленым и крас- ным. Так я тебе мигом разъясню. Репу-то подними. Глеб с трудом поднял голову и увидел взведенный над ним кулак. — Менделеев?! Глеб! Скотина, я тебя чуть не грохнул. Давай братан, поднимайся! Теперь залазь в джип. Сейчас поедем в бань- ку попаримся, будешь как новенький! *******

Александр Борохов 194 — Между первой и второй, ходит бабушка с косой! Ну, еще по одной. Давай, рассказывай! Считай, четыре пятилетки не виделись. Можно даже Дюма заново экранизировать «Двадцать лет спустя. Россия». Да ты закусывай, смотри огурчики малосольные, сальце домашнее розовое с красными прожилками мяса, хлебушек чер- ный, даже икра с французским акцентом. — Это как? — Эх, лапоть, ты лапоть! Даром, что университет кончил. Это по Стендалю «Красное и Чёрное». Красная икра и черная. Въехал? — Угу, — с полным ртом ответил одноклассник. — Все это нам дала Родина! Вот только коньячок «Мартель», к нам из Франции приехал. Так значит, ты закончил химфак нашего универа? И чё, до сих пор в школе преподом пашешь? За дере- вянные? Ну ты, у нас просто ходячая иллюстрация к «Капиталу» Карла Маркса — Это как?! — Да вот так! Потому что тебе нечего терять кроме молекуляр- ных цепей и зарплата у тебя тоже на молекулярном уровне! — Почему это на молекулярном? Я получаю 12 тысяч в месяц и еще две тысячи за классное руководство. Конечно, не шикую, но сосиски покупаем минимум два раза в неделю. Нам хватает. — Кому это нам? — Ну, я три года назад женился… — Глеб, я просто с тебя тащусь. Ты что в натуре, первый раз женился в 35 лет? — Ну, да! Как-то все не получалось. Работа, классные собрания. А потом как влюбился, короче вот так все произошло! — Слушай, я за это время уже три раза смотался по маршруту в «брак и обратно», два спиногрыза подрастают. И конечно, три бывшие как три корейских пылесоса «Самсунг» высасывают из моих карманов все до копейки. Ну, это они так думают… Так что, вот кругом-бегом в месяц у меня на содержание этой банды ухо- дит 100 000. — Не может быть!

Портсигар 195 — Ой, еще как может! Тут одна из бывших наняла какого-то частного сыщика с бухгалтерским уклоном. Который как добросо- вестный крот нарыл то, чего не надо. Я сначала думал его заказать. — Это как убить что ли? — поперхнулся Глеб. — Естественно, Ватсон. Но потом, подсчитал и просто переку- пил его, так дешевле. — А за чем? — и Кригер непонимающе посмотрел на своего друга. — Ох и серость, ты кислотно-щелочная! Он, одной моей быв- шей сливал дезу, а та дура в налоговую поперлась. Они бросились проверять, а там все липа. К тому же она так их достала, что они попросили следующий раз справку от психиатра принести, пре- жде чем они новое дело откроют. — Круто! — А то, ну давай разливай или руки параличом отшибло? — Да нет вроде! — Вот и славно! — Ладно, пошли в парилку, я тебя там березовым веничком буду уму-разуму учить. Вышли оттуда минут через двадцать, красные как два боль- ших омара. - Хорошо бы пивка, но нельзя! — Это почему? — Нельзя понижать градус. Холодненьким кваском зальем жар души. А теперь еще коньячку пару рюмашек треснем. И чаю с ли- повым медом. Весьма пользительно и для сердца, и для души. Ты мне вот чего скажи, а что за жена у тебя? — Она красавица! — Ой, не смеши, это с какого перепугу, красавица и пойдет за 14.000 деревянно—оловянных! — Это Любовь! — Может у тебя хата шикарная? — Да какая там хата, вот тетка умерла пять лет назад и остави- ла однокомнатную на Гражданке. — Да, явно не Версаль и не Зимний. — Нам хватает.

Александр Борохов 196 — А как же шмотки, духи, всякие там побрякушки? — Ну она мне сказала, что легко без этого обходится. — Так что она у тебя, что в одеяле и кедах на улицу выходит? — Почему, я взял дополнительные часы в школе, и мы ей купи- ли австрийские сапоги и шубку из кролика. — Да она у тебя просто святая! — Красивая и святая! И любит меня, — с вызовом произнес Глеб. — Действительно, святая. И как зовут святую великомученицу? — Елена. — Ну, надо же. Елена прекрасная и несчастная в одном лице. — А почему она несчастная? — Ты что, серьезно думаешь, что ей хватает?! — Но она никогда не жаловалась…— сказал химик, пожав плечами. — А какой смысл? Ты все равно ей «зелень» в клюве таскать не будешь! Ладно, как—нибудь познакомишь, с этим восьмым чу- дом света. Слушай, Глеб, а ты после свадьбы, того, налево похажи- ваешь? — Как ты мог подумать, мы живем по правилам. Она мне до- веряет, а я ей. — И что за три года ни разу! Ну, ты кремень! Ладно, сейчас мы телок из VIP– эскорта закажем, мы тут «крышуем» один салончик «Тысяча и одна ночь», там такие Шахерезады! — Мне никого не надо! Я люблю свою жену и у нас есть правила. — Что ты как попугай заладил: «Правила, правила!» Мы столь- ко лет не виделись, и ты хочешь мне испортить встречу? Глеб смутился. — Нет конечно, но я… — Да ладно, никто не узнает. Да и потом, проверим твою стой- кость, если уж совсем не понравиться, то откажешься в мою поль- зу, — и Серега хохотнул. Он взял мобильник. — Натусик? Это я. Рад что узнала, я тут другана детства по- встречал мы в баньке на Ваське. Да, записывай адрес. Двух самых

Портсигар 197

Александр Борохов 198 лучших. Наталья, самых лучших. Таких из которых Виагру можно делать. Хорошо через полчаса ждем. Пока Глеб мылся в душе гостьи уже прибыли. Он вышел, наки- нув на себя белоснежный банный халат, вытирая махровым поло- тенцем голову. Серега сидел на лавочке между двух очень даже симпатичных молодых женщин. — А вот и наш Герой Сверхнового Времени. Знакомьтесь, его зовут Глеб! Когда Глеб отнял полотенце от лица оно вдруг выскользнуло из его рук, и он замер. —Во, молодец Наталья! Правильных теток подогнала. Чур, Бе- лоснежка моя! Менделеев был похож на гигантскую белую рыбу, выброшен- ную на берег, и судорожно глотающую ртом воздух. — Глеб, не тормози! Ты че, братан, обиделся? Ну, хорошо, бу- дешь у Белоснежки первым. Или 747-ым как «Боинг»,— и Хук сно- ва хохотнул,— Гле-е-е-б ! Ау! Ладно, давайте девчонки знакомится. Тебя как зовут Белоснежка? Чего молчишь? Вот цирк глухонемых! Глеб медленно деревянным голосом произнес, указывая на понравившуюся другу девушку: — Знакомься Серега, ее зовут Лена. Восьмое чудо света. Свя- тая Елена. Моя жена. Бывшая.

Портсигар 199 Картина с маслом Не знаю, уж как начать этот рассказ. Пожалуй, с тоста: «За ис- кусство!» Дальше можно конкретизировать, в зависимости от ём- кости тары. «За театр!»,»За скульптуру!», «За зодчество!», «За жи- вопись!», «За …» Стоп! Не будем частить, живопись так живопись. Однако, есть такие картины, которые никак не вяжутся с при- вычным образом женщины. Женщина-мать, женщина — хранительница домашнего очага, роковая женщина, наконец, женщина с отбойным молотком… Но, чтобы роковая женщина с плотницким молотком, ведь даже не с отбойным, пневматическим, это согласитесь, уже чересчур. Нет, нет и ещё раз нет! Все было совсем не так… Далеко, далеко за черно-красными морями в стольном граде Иерушалаиме, жила-была хорошая больница и название у нее было тоже хорошее: «Помощь женщинам». Вот, например, ну никто не знает такого заведения в мире, с названием: «Помощь мужчинам». Алкогольный травмпункт не счи- тается. Правда, я слышал как-то об одном пивном баре в российском уездном городе N., так вот там пивная носила приятное название «Вдали от жен». Это имя присвоила ему народная молва. На самом деле, пивная называлась прозаически: «Якорь» … Так что по поводу мужского шовинизма, я бы ещё поспорил! Как водится, раз есть больница, значит, у нее есть стены. А сте- ны бывают разными… Белыми, облицованные кафелем, зелеными, облупленными, грязными, ну и так далее. Но неизменным атрибутом на этих стенах являются картины. Кто их подбирает и по какому принципу, загадка… Например, очень любят в больницах Василия Кандинского, причем не только в психиатрических.

Александр Борохов 200 Есть и Пикассо, и Гоген, и Ренуар, и Ван Гог. Некоторые стены украшены творчеством благодарных больных, которые выписа- лись из разной степени открытости психиатрических отделений. Конечно, стиль отличается. Но есть и свои преимущества. Во-пер- вых, это подлинники, в отличие от копий, пусть даже и именитых художников. Во-вторых, своим размером. Полотна один на два метра, отнюдь не редкость. Потому что, в основном, наши дорогие пациенты не тяготеют к миниатюре, и не могут на таблетке гало- перидола изобразить портрет любимого лечащего врача. Не тот размах! В-третьих, сам сюжет. Они не стеснены рамками всяких там школ и направлений. Вот, к примеру, по дороге в женское закрытое отделение есть полотно метр на два, в стиле примитивизма. На зависть Пиросма- ни, нарисованы две «дольки» арбуза, величиной сантиметров по семьдесят, я таких даже на Алайском базаре в Ташкенте не видел. И семечки крупные, каждая размером с юбилейный рубль с Ле- ниным. Такое можно только с голодухи написать! Конечно, не всем и не всегда понятна глубина мысли худож- ника! Но сердце медперсонала часто глухо к красоте, и не только… Какой-то вандал (видимо из сотрудников!) повредил полотно «23 красных точки на синем фоне» … Повреждение нельзя было восстановить никакими реставрационными работами, так как три точки были неровно вырезаны из полотна острым предметом, возможно зубами… Картину убрали, и она временно украшала центральный мусорный ящик больницы. Голость стены неприятно бросалась в глаза всем идущим в сто- ловую. Многие гадали, что же там будет висеть. Поступали различные предложения. Марк Иосифович, санитар с двумя высшими образованиями считал, что это обязательно должна была быть картина с изобра- жением древнеримских гладиаторов с латинским изречением: «Славься Цезарь, идущие на смерть, приветствуют тебя!»