Четыре сезона жизни

 Сегодня чудесный день. Пауль только что принес мне тарелку супа, хлеб и большую косточку. Пауль — мой любимец. Как это? Я просто очень лю- блю его. И Пауль любит меня. Каждый раз, когда он проводит рукой по моей шерсти, я чувствую это. Жизнь прекрасна! Апрель Сегодня Пауль отвез меня к врачу. Сказал, что каж- дый уважающий себя пес должен делать прививку и стричь когти. Прививку я мужественно вытерпел, но, когда дело дошло до стрижки когтей, — тут уж извините. Всю доро- гу домой мы с Паулем не разговаривали. Май Пауль бросает палку и говорит: «Принеси!» Но мы просто смеемся, потому что оба знаем, что я стар и уже не гоняюсь за палкой. Июнь Мы лежим на траве и смотрим, как плывут облака. Как долго мы можем так лежать? Бесконечно. Июль Пауль решил сделать мне подарок и купил коврик. Теперь я сплю у его кровати. Он храпит и иногда что-то бормочет во сне, а я — дрыгаю лапами. Но, кроме нас, никто об этом не знает. Август Пауль поливал меня из шланга. Я ловил языком кап- ли, прыгал по лужам и смотрел, как в них отражается все на свете. Давно мы так не веселились! Сентябрь Сегодня к нам придут гости. Пауль учит меня хоро- шим манерам. Так и быть: буду давать всем лапу и садиться по ко- манде. Но ничего больше! 301

Александра Хворост Октябрь За окном моросит дождь, а кое-кому не терпится выйти на улицу. Правда, Пауль совсем не торопится… Ноябрь У нас с Паулем появились первые разногласия. Я люблю грязь и лужи, а он — нет. Я не люблю мыть лапы после прогулки, а он считает, что это необходимо. Декабрь Новый год! Пауль подписывает открытки и насвистывает мою любимую мелодию. Я кладу морду ему на колени и закрываю глаза. «Все самое лучшее на свете стоит того, чтобы подо- ждать», — говорит он. И я с ним полностью согласен. Январь Утром моя миска была пуста, а Пауль не встал пои- грать со мной. Я выхожу во двор, закрываю глаза и подставляю морду солнцу. Потом приезжает большая машина и увозит Пауля. Ко мне подползает соседская черепаха. Все это вре- мя она наблюдала за мной из-за кустов. — Не грусти, — говорит она. — У каждого из нас есть любимцы, но иногда они уходят раньше нас. Поэто- му мы должны ценить каждую минуту, проведенную с ними. Февраль Весь день в наш дом приходят грустные люди. Они треплют меня за ухом и молчат. И снова март Меня приютила соседка Пауля. Она добрая женщи- на… Черепаха тоже так считает. Я часто вспоминаю о Пауле. Особенно когда смотрю на проплывающие надо мной облака. 302

 Николай Хрипков Новосибирская обл., Карасукский р-н, с. Калиновка, Россия На кудряшовской даче Летом детсадовцев вывозили на дачу в Кудряши. Дача была огорожена деревянным штакетником. Здесь был домик для персонала, кухня и маленькая избуш- ка, в которой жил сторож. По совместительству он был разнорабочим. Ездил за продуктами, ремонтировал, топил кухню. У обрывистого кудряшовского берега была неболь- шая деревянная пристань. На пристани была касса. Би- 303

Николай Хрипков лет до Новосибирска стоил четыре копейки. Дешевле можно было проехать только на трамвае за три копей- ки. Троллейбус стоил пять копеек, автобус – шесть. На такси почти никто не ездил. Их можно было увидеть только в центре города. Сойдя с пристани, детишки взбирались по крутой тропинке вверх. Берег был в дырах, как от снарядов. Здесь селились речные птицы. Дети жили в деревянных бараках. Сразу за дачей начинался сосновый бор. Дальше всё чаще попада- лись темные сумрачные ели, всё больше было сушняка и бурелома. Жители Кудряшей не брали его даже на дрова. Зачем? Когда полно стоячего сушняка. Туда уже боялись заходить. Говорили, что там водятся медведи и бродят волки, которые нападают на заблудившихся коров, убивают и съедают их. И действительно, иногда попадались крупные кости. Но медведей и волков мы ни разу не видели. Может быть, нам просто не везло. Или они считали ниже своего достоинства связываться с мелюзгой. Вот белочки, зайцы и бурундуки встреча- лись чуть ли не на каждом шагу. Белочки ловко убе- гали вверх по стволам деревьев. А зайцы исчезали в зарослях. Каждый раз появление этих зверушек вызыва- ло взрыв восторга. И тот, кто не успел увидеть, очень огорчался. Напуганные детским визгом, они стремглав скрывались. Но встретить их можно было даже на са- мой даче. Каждый день вместе с воспитателями малыши вы- ходили в лес. Сачками ловили бабочек и стрекоз, соби- рали цветы и ягоды. На полянке росла томная сочная клубника, которая сама таяла во рту. Чем ближе к лесу и чем гуще была трава, тем крупнее была клубника, 304

 хотя здесь уже ее было поменьше. В самом же бору возле сосен можно было найти кустики черники. С кон- ца июля начинали собирать грибы. Вначале ребятишки, особенно те, кто никогда не был в деревне, в лесу, рва- ли полные корзинки поганок и мухоморов. И воспи- тательницы со смехом выбрасывали всё из корзинок. Хорошо, если оставалось два-три нормальных гриба. Тут на даче я научился собирать грибы. И уже ко второму сезону стал заядлым грибником. Когда приез- жали родители, быстро набирал полную корзину, о чем потом с гордостью мама рассказывала подругам. Однажды в тихий час – окна в жару были открыты – к нам в барак заглянула корова. Коров можно было встретить на лесной полянке, бродили они и возле дачи. У каждой на шее был колокольчик. Те, кто не спа- ли, подняли такой визг, что прибежала напуганная вос- питательница. Пока она неслась, наверно, передумала всякое. Может быть, змея забралась. Какое-то время она не могла понять, что же случилось. Потому что дети продолжали визжать. Дети показывают на окно. Воспитательница выгля- нула и увидела убегающую корову. Корова неслась, за- драв хвост и высоко подкидывая заднюю часть тулови- ща. Она, наверно, еще так никогда не бегала. Кто кого сильнее напугал: корова детей или наоборот – выяс- нить не удалось. Потому что больше никто из крупного рогатого скота в окна не заглядывал. Из совхоза завхоз на лошади привозил фляги с мо- локом, мясо, масло, яйца. В ягодный сезон часто дела- ли свежую клубнику с молоком и сахаром. И тогда в огромной кастрюле не оставалось ни капли. Варили варенье, запасались им на всю зиму. Делали пирожки с грибами, варили грибные супы, солили грибы. 305

Николай Хрипков В субботу после обеда приезжали родители. Суб- бота была рабочим днем, но коротким. До обеда. Для них завод специально выделял моторку (так называ- ли речной трамвай), которая до вечера стояла на при- стани в Кудряшах. Некоторых ребятишек, но их было мало, родители забирали домой. Кто-то скучал по дому, кому-то не очень нравилась жизнь, как говорится, на лоне природы. С собой родители привозили конфеты, одежду, забирали порванную и грязную. Потом уже, по- сле обеда, наобщавшись с чадами, которых уводили на тихий час (так назывался послеобеденный обязатель- ный сон), родители на бережке усаживались, расстелив на песке скатерти, доставали снедь, непременно буты- лочку и отдыхали до отхода моторки. В жаркий день ребятишек выводили на Обь иску- паться. Место для купания находилось недалеко от пристани. Позволяли плескаться только возле самого берега. Территория для купания была огорожена до- сками, которые каждую весну ломало льдом. Когда до- ходили до деревянного борта, самым высоким было по пояс. Небольшое течение было и в купальне. *** Дети шумною гурьбою В жаркий полдень шли к реке. Для свидания с рекою Все одеты налегке. Кто в платочке, кто в панамке, Кто в бейсболке, кто ни в чем. Воспитательницы-мамки И вожатая с мячом. 306

 Дети бросились в купальню. Из досок борта и пол. Рядышком поставить пальму — И получится атолл. Распугали птичек визги, В норах бросили ребят. Под лучами солнца брызги Бриллиантами блестят. Деревенские девчонки, Малышня и пацаны Расположились в сторонке. Им купальни не нужны. Там до бакена мальчишки Доплывают. На песке Кто-то режется в картишки, Кто-то нежится в песке. Воспитательницам жарко. Раскраснелись. Хороши! Целый день у них запарка. Малыши, как мураши. 307

Мария Мучинская Мария Мучинская г. Минск, Республика Беларусь 308

 Ангел любви Словно крылья несут в неизвестность… Мы не знаем, зачем и куда… Вдруг, как молния, в сердце, А душа — в бесконечность… Перекрёстные взгляды… Судьба… Притяжение… Сила… Вы двое. Всё земное окутал туман… Вы молчите… А сердце родное Увлекает любовный дурман… Кружит вас и влечёт, словно вьюга, Как гипноз... И сердец перезвон. …Может, знали когда-то друг друга?. . А, быть может, хмельны?. . Или сон?. . Как ни странно, совсем не случайно Оказались от дома вдали. Это ангел прекрасный вам тайно Подготовил подарок любви… Он сегодня спустился на крыльях, Пылких чувств здесь посеял зерно, Чтобы вспыхнула страсти стихия... Хмель любви закружил, как вино… 309

Мария Мучинская Время Годы не ждут и летят незаметно. Только как будто вчера было двадцать, Ну а сегодня пытаемся тщетно В мыслях на время вернуть восемнадцать… В юности кажется всё бесконечно: Дружба, беседы, ошибки, успехи… Наше «вчера» оставляем беспечно, Только оно отзывается эхом… Тратим секунды, минуты на злости… Глупо, бездумно воруется время. Как бы других проверяем на прочность, Тупо взвалив на себя чьё-то бремя… В прошлом — «вчера», а «сегодня» — подарок. «Завтра» зависит от нашего нонче. В дне настоящем так много загадок. Больше ответов — грядущее звонче… День, что потерян сегодня фривольно, В будущем выльется в месяцы, годы… Жизнь, словно в море штормящие волны, Нужно уметь обходить непогоду. 310

 Людмила Муха г. Минск, Республика Беларусь Камни судьбы Все люди уверяют, что любят себе подобных, но ни- кто не хочет жить в коммунальной квартире. Однако жизнь Наташи – Натки, Таты, как называют её родители и друзья, неразрывно связана с коммуналкой вот уже 34 года. На тихой улочке города М. стоят два дома, выкра- шенных желтой краской. Один из них, где мама, папа 311

Людмила Муха и Натка занимали узкую и длинную, как вагон, комна- ту, разгороженную на два малюсеньких «купе» и упи- равшуюся единственным окном в красную кирпичную стену напротив, был двухэтажным, старинным, дорево- люционным. Раз в десять лет ЖЭС латал железную кры- шу, а в остальном дом не изменялся. В городе о нем почему-то ходили дурные слухи. Коммунальная квартира на втором этаже, почти еже- дневно сотрясаемая кухонными дрязгами и пьяными скандалами, когда-то принадлежала, видимо, богатым людям. Об этом говорили богатые печки-голландки и лепные узоры на высоких потолках прежних огромных комнат, разделённых тонкими перегородками на тес- ные клетушки. Жизнь в них всегда была сильно упло- тнённая. В каждом закутке или чуланчике кто-то жил. Вещей почти не было, только самое необходимое, поэ- тому даже маленькие комнаты казались просторными. Стержнем густонаселенной коммуналки был длин- нейший коридор, по которому дети катались на велоси- педе. Бугристые его стены навеки окрашены в жуткий болотный цвет до контрастной линии, опоясывающей все помещение на уровне глаз взрослого человека. В этот коридор выходили все комнаты, в которых обита- ло семь семей. Формула заселения любой коммуналки проста: бе- рёте треть интеллигенции, треть работяг, треть людей без определенных занятий, часто зеков, проституток или алкоголиков, смешиваете, но не взбалтываете. Итак, в первой комнате проживала Малашук Та- мара Васильевна, женщина приземистая, крепко ско- лоченная, со стрижкой «под горшок». Упрямая, такая не заплачет, не попросит, а потребует. Первое время разговаривала только матом. Если что, так обложит, не подходи. Кто-то разузнал, что росла она в деревне, в многодетной семье, была старшей. Приехала в город, 312

 устроилась на завод, вскоре поняла, что с её-то счасть- ем да некрасивостью замуж не выйти, и просто пере- спала с кем-то. Для сыночка готова была разбиться в лепешку. У него всё было самое лучшее. В клетке у Шу- рика даже жил зелёный говорящий попугай. Он дей- ствительно произносил хрипло и раскатисто: «Хоро- ший мальчик», «Привет», «Гоша хороший», а если очень попросишь, то и «Здравствуйте, товарищи!». А вот Тамару нелегко было разговорить. Она зара- нее, как дикобраз, выпускала иголки, становясь в обо- ронительную позицию ещё, когда никто и нападать-то не собирался. Видать, жизнь её не баловала, не с чего было улыбками расцветать. С течением времени ста- ла на заводе кладовщицей. И лучше цербера было не найти. С непроницаемым лицом стояла она на входе квадратным туловищем, обтянутым тёмно-синим ха- латом, на своих толстых ногах в мужских носках и дер- матиновых босоножках. В зубах дымилась папироса. Начальство уважительно выписывало ей за неподкуп- ность ежемесячные добавки и премии. В 90-ые годы грандиозных скандалов с кровавой резнёй среди коммунальной разношерстной публи- ки, конечно, уже не было, но и идиллической дружбы с душевными совместными праздниками, как в кино, тоже не наблюдалось. Несколько лампочек в туалете, ведущих к разным выключателям, говорили об этом. Не очень-то дружили даже дети, каким-то образом чув- ствуя противоестественность подобного объединения. Детей было семеро: сама четырнадцатилетняя Ната Киселёва, мальчики Артём Шишков − семи и Шурик Малашук – четырёх лет, сестры Валя и Аля Гальперины − пятнадцати и тринадцати лет и трёхлетние близне- цы Морозовы – Федорчук. У близнецов, как ни странно, были разные фамилии, и вот как это получилось. Когда шла афганская война, мама близнецов, миниатюрная 313

Людмила Муха красотка Ирина Николаевна, как раз была в положении. Отца в 1986 призвали в армию, и они договорились, что, если родится девочка, она получит фамилию отца Федорчук, а если мальчик – фамилию матери Морозов. Отец погиб на войне, а в январе 1987 родились близне- цы, мальчик и девочка. Так они и стали Митя Морозов и Катя Федорчук. Их мама, Ирина Николаевна, была кос- метологом, и дамское население широко пользовалось её услугами. Даже после того, как Ирина Николаевна, как жена погибшего воина-интернационалиста, первой перебралась в отдельную квартиру на Западе, доволь- но долго ездили к ней «наводить красоту». Комнату ее отдали Киселёвым Людмиле Павловне и Петру Ивановичу, Наткиным родителям. Люди они были хорошие, добрые, интеллигентные, с глазами, в которых горел синий свет «Нового мира» и отражались блики «Зеркала» Тарковского. Работали в ближайшей поликлинике − мама педиатром, папа кардиологом. В их комнате всегда была стерильная чистота. Только тогда наконец и у подрастающей Таты появилось своё собственное пространство. Значит, квартира была беспокойная. Народ, обитав- ший в ней, был довольно шумным, крикливым и даже драчливым. Чаще всего из ревности гонял по субботам свою жену «для профилактики», по его собственному выражению, подвыпивший грузчик Володя Шишков, и шустрая Зойка-официантка голосила: − Люди, помогите! Но не помогал никто, справедливо полагая, что муж и жена – одна сатана, сами разберутся, а жить с ними нужно ещё долго. На следующее утро Зойка жарила блины своим мужчинам, поворачиваясь к соседям ле- вым боком, так как под правым глазом синел замазан- ный жидкой пудрой фингал. Володя чем-то был похож на высоченного костлявого марабу с костистым лицом, 314

 на котором выделялся огромный красный кривоватый нос, сломанный, видимо, в молодости. Глядя на его не- замысловатые татуировки, соседи поговаривали, что он «мотал срок», но сам Шишков предпочитал об этом помалкивать. Их оттеняла своей высушенной фигурой и прямой спиной балерина Анна Сергеевна Ефимова, жившая со своей младшей сестрой Раей, тоже балериной и тоже бездетной, у самой входной двери. До разговоров с жильцами сёстры особенно не снисходили. Время от времени они звали Тату в гости в свою комнату, полную волшебных безделушек, портьер с кистями и прочих невиданных вещей, казавшихся продолжением теа- трального волшебства. На комоде у сестер стояла же- лезная старинная шкатулка с вензелями, в которой хра- нились украшения, и замиравшей от восторга Таточке иногда разрешали разложить ее содержимое на столи- ке с гнутыми ножками со странным именем «консоль». Поговаривали, что их бабушка-дворянка «из бывших», жившая когда-то в этом же доме, оставила внучкам в наследство дорогие камушки. И Наташа навсегда по- любила переливы и блеск драгоценных камней, много о них читала и могла назвать и отличить практически все камни – от аметистовой щетки до изумруда. Напротив балерин в такой же небольшой комнате обитал бывший водитель Никаноров, отчества его ни- кто не помнил, все звали его просто дядей Колей. Вы- пив, он часто вспоминал свой автобус, вспоминал, как потерял водительские права. Все жильцы в подроб- ностях знали незатейливую историю его жизни. Жил, как все, женился на симпатичной штукатурше Тане из седьмого стройтреста, родили двоих детей. И трёхком- натную квартиру от треста вскоре им выделили. В одну комнату квартирантов пустили, на машину начали ко- пить. Он привык вставать рано утром, в полшестого, на 315

Людмила Муха работу спешил всегда затемно. Возвращался в начале седьмого с чекушкой в кармане, ставил автобус во дво- ре, выпивал, ужинал, ложился спать. Один раз перебрал, выпил поллитру один. Проснулся – за окном светает, так показалось. Глянул на часы – ё-мумиё, полвосьмо- го, опоздал! На автомате встал, не выпив даже чаю, сел в автобус и погнал. Его остановил за превышение ско- рости дорожный патруль. Оказалось, что это вечер, а не утро! Проспал он всего час. Ну и, конечно, алкоголя в крови хватило бы на весь автопарк. Права забрали, работу потерял. С горя запил, жена с ним развелась, так он и оказался в этой коммуналке. Несмотря на большие размеры кухни, пять-шесть че- ловек, толкущихся одновременно около двух газовых плит − всё-таки тяжёлое испытание для нервов любой женщины. Спасало только то, что «иерархия» очеред- ности установилась как бы сама собой. Безусловным преимуществом пользовались две дамы: наглая и про- куренная Тамара и циничная, обожающая скандалы Зойка Шишкова. Интеллигенция пробиралась к плите после них. Обыкновенный день, суббота. На кухне идет боль- шая стирка с кипячением, доносится запах пара и тря- пок, переругиваются соседки. В радиотрансляции – «Те- атр у микрофона» − «Кремлевские куранты». Забегает за чайником балерун из Норвегии, хороший паренёк, который по выходным часто гостит у сестёр Ефимовых, надолго застывает у плиты и вдруг бежит в коридор с криками: − Аня! Рая! Нужно вызвать психушку! Тамара Васи- льевна сошла с ума! − Господи, что такое? − Сами посмотрите! Она готовит там, на кухне, свои полотенца! 316

 Все знают, что молчание – единственное золото, не признаваемое женщинами, и поэтому с утра на ком- мунальной кухне кипит не только бельё, там кипят на- стоящие страсти, которым поддает накала дядя Коля в синих трениках с вытянутыми пузырями коленями, пы- тающийся сварить себе сложное блюдо на всю неделю, которое он гордо называет «щи суточные». Солируют Тамара, Зойка и дядя Коля. − Зоя, ну сколько можно тереть? Может быть, ты хо- чешь, чтобы на твоей надгробной плите написали: «Ее плита была идеально чистой»? − Дядь Коль, ну потерпи еще немного. − Уже терпух опух! Жрать хочу! Освобождай кон- форку, кому сказал? − Раньше надо было встать, чтоб сварить свою бур- ду! Ты чего бока отлёживал до двенадцати? − Кто рано встает, тому целый день хочется спать. А у меня на нервной почве радикулёт, спину так заклинило, мама не горюй. Профессиональная болезнь шофёров! − Когда это было! Вот не зря тебя жена за пьянку выгнала. − Тамара, скажи-ка лучше, почем в продуктовом се- ледку брала? − Да что ты её спрашиваешь? Она ж на перекличке в дурдоме первой отзывается! − Это по тебе жёлтый дом плачет! − Ой, ой, ой, от осинки не родятся апельсинки. Все знают, что мамашу свою полоумную ты в дурку сдала. − Ах ты, штучка с ручкой! Дрянь такая! А ты продук- ты из ресторана воруешь постоянно! На кухню неожиданно заходит статный Гальперин в форменном кителе, только что начищенных сапогах и командным голосом рявкает: − А ну-ка тихо, женщины! А то счас всех научу в оди- ночку строем ходить! Покурить уже спокойно нельзя. 317

Людмила Муха Он усаживается на табурет у своего столика, закури- вает и, улыбаясь, говорит: − Вот что, соседи дорогие! Сегодня вечером прошу к нам, Татьяне Петровне моей сорок пять. Отметим чутка. − Бабе сорок пять – ягодка опять! С именинницей вас, Андрей Степаныч! − прогибается дядя Коля. Вечером у Гальпериных собираются соседи. Празд- ник назревает, как нарыв. На кухне спешно заправля- ется бесконечное оливье в среднего размера тазике. Там же на кухне кормят детей, чтоб потом не мешали. В комнате на две табуретки у стола положена длинная доска и застелена покрывалом. В ванне охлаждаются бутылки. Больше всех суетится, размахивая руками, Никаноров, нарядившийся по этому случаю в помятую, но чистую тёмно-синюю сорочку, в которой свободно болтается его длинная тощая жилистая шея. − У всех нолито? Товарищи! Прополощем усталые пломбы! А ты, краса моя Николаевна, чего на неё, ро- димую, смотришь? Пей, пей! Нам еще рано нюхать кор- ни сирени! От дружного хохота звенят рюмки. Потом тосты име- ниннице, разговоры разговариваются, ясное дело. Че- рез час Володя-грузчик идёт за баяном и разворачи- вает меха: − Когда б имел я златые горы… Зойка визгливо подхватывает: − И реки, полные вина… От этих пьяных дебошей, шума перебранок, табач- ной вони Тата с Алькой сбегали из своей «вороньей слободки» на улицу, где и бродили до наступления темноты. Подъезды, провонявшие кухонными «ароматами» и кошачьей мочой, в то время не закрывались, и, зайдя в них погреться, всегда можно было натолкнуться то на обжимающуюся парочку, то на работяг, «сообража- 318

 ющих на троих», то на подростковую компанию с гита- рой. Последние, особенно в подпитии, были особенно опасны и однажды окружили девочек и зажали в углу. Ухмыляясь и дыша в лицо луком, полезли под юбки. В животе противно похолодело, пацаны явно были силь- нее и здорово одуревшими от дешёвого креплёного вина. Алька крикнула: − Становись спиной к спине, отбивайся! Повезло, что мимо плелся толстый дядька-очкарик в отвисшем на заднице чёрном тренировочном трико с помойным ведром в руке, да его жена, следившая за событиями в проём двери, закричала: − Вызываю милицию! Подростки утратили бдительность, удалось вырвать- ся и сбежать. С тех пор у Альки на предплечье остался бледный шрамик от ножа, которым её задели в темно- те, а у Таты – стойкое неприятие мужчин. С тех пор прошло двадцать лет, в течение кото- рых квартира претерпела расселение и капитальный ремонт, но так и осталась коммунальной. Теперь рас- клад был таким. Балерины Ефимовы ушли на пенсию, на сцене больше не танцевали и работали в местном хореографическом училище педагогами-репетитора- ми. Каждое утро они, по-прежнему статные, с прямыми спинами, шли по длинному коридору в ванную, и жен- щины завистливыми взглядами провожали их худоща- вые фигуры. У дяди Коли вопрос с алкоголем решился как-то сам собой. Выпивать он, может, и выпивал бы, да было не на что. Работал он теперь на полставки ночным сторо- жем на стройке, через день сидел в хлипкой будочке и получал гроши, которых хватало только на самое не- обходимое. В дни дежурств пристрастился читать де- тективы, и раз в неделю исправно посещал районную библиотеку. 319

Людмила Муха Артем Шишков, работающий на гипсовом заводе, женился на разбитной девице, водителе троллейбу- са, жирно обводящей глаза чёрным цветом и крася- щей ногти чёрным же лаком. И молодожёны, и родите- ли получили по однокомнатной квартире в спальном районе, чем были очень довольны. Зойка на прощанье накрыла стол, как в ресторане, и соседи в последний раз спели под Володин баян. Комната Шишковых под четвертым номером пока пустовала. А Гальперины построились по офицерской квоте и переехали в новый красивый микрорайон с лесопар- ком в зоне видимости. И муж, и жена были на пенсии и скучали: Татьяна Петровна − по своим ученикам, а Андрей Степанович − по своим солдатам. В их освобо- дившуюся комнату переехал вечный студент полите- ха Шурик Малашук, каждую сессию что-то досдающий или пересдающий, оставив в комнате напротив забо- левшую диабетом, располневшую Тамару Васильевну, которая по-прежнему продолжала опекать сына, как маленького. Киселеёвым же нравился район, нравился сам дом, да и их поликлиника, и Таточкин филфак были в пешей доступности, поэтому переезжать из тихого центра на край города они не захотели. Таким образом, вместо прежних восемнадцати жильцов осталось только во- семь. Жить стало лучше, но не веселее, а тише и спо- койнее. Тата по-прежнему дружила с младшей Гальпе- риной, Алькой, которая уже пятый год работала врачом в девятой больнице и была вполне довольна жизнью. Нельзя сказать, чтоб старинная подружка была краса- вицей, но от изумительного акварельного румянца и милых ямочек на обеих щеках глаз было не оторвать, когда она смеялась. А смеялась она почти всегда. В субботу Алька должна была приехать в гости и, критически посмотрев на себя в зеркало, Тата записа- 320

 лась в «Мечту» на четверг. Она страшно устала на ра- боте и, придя вечером в парикмахерскую, только успе- ла сказать, что хочет постричься и покраситься в цвет красного дерева, а потом закрыла глаза, отключилась и на два часа отдалась в руки Леры – высокой крупной девушки с выпуклыми голубыми глазами. − Готово! Тата открыла глаза. Из зеркала на нее смотрела зе- леноглазая женщина с диким, совершенно невероят- ным апельсиновым цветом волос. − Господи! Лера, если это цвет красного дерева, то моя бабушка – балерина! Ты что, дальтоник? − А по-моему, неплохо получилось. Мне нравится. − Это катастрофа! Мне завтра с утра на приём к ми- нистру! Представляю, что он подумает. Рыжий клоун на арене! − Ну, давайте перекрасим… − О-о-о! Во-первых, парикмахерская закрывает- ся через пять минут, а чтобы устранить последствия твоего креатива, понадобится, как минимум, два часа. Во-вторых, мы обе за рабочий день устали, как собаки. В-третьих, я не хочу потерять волосы после двойного воздействия краски. Ладно, хорошо, что у меня есть па- рик. Придется завтра идти в нём. Пятница пролетела мгновенно, министр, правда, по- сматривал подозрительно на паричок Натальи Петров- ны, но её чёткий сжатый доклад и бумаги с цветными диаграммами привели его в приятное расположение духа. И вот долгожданная суббота. В дверь вихрем вры- вается Гальперина Алевтина Андреевна собственной персоной с букетом и тортом. После обнимашек-цело- вашек Тата нежно спрашивает: − Как дела, солнце? 321

Людмила Муха − Как обычно, все клубнично! Ё-мое! Нет, солнце се- годня – это ты! Вот это цвет! С какого перепугу ты так выкрасилась? Натка рассказывает позавчерашнее приключение в парикмахерской. Раздевшись, Алька тащит тортик на кухню, выкладывает его на тарелку и мгновенно − нет, не разрезает, а препарирует его на красивые ломтики. − Вот! «Графские развалины» − пища богов! Све- жайший! Ты не поверишь, видела сегодня торт с назва- нием «Бацилла», с ума сойти! Ну, пропадай моя талия! Наливай! − Чай? Кофе? − Ну что ты спрашиваешь? Кофе, конечно. Алька отпила из чашки и, поморщившись, тут же от- ставила ее в сторону − Фу-у-у! Редкостная гадость! Тата взвилась: − Нет, ничего себе! Да ты хоть знаешь, что это один из самых дорогих в мире сортов кофе – стоимость до четырехсот долларов за килограмм доходит! «Kopi Luwak» называется. − Господи, и за что ж такие деньжищи люди платят? Тата поднесла к столу пакет. − Видишь, небольшой зверек нарисован? Это ази- атская пальмовая циветта. Она поедает спелые плоды кофейного дерева, переваривает мякоть и, как бы по- деликатнее выразиться, гм… выводит их из себя. Люди собирают их экскременты, моют и сушат на солнце. Необычный вкус этого кофе объясняется тем, что же- лезы циветт выделяют вещество с резким мускусным запахом… − А-а-а! – Алька ломанулась в туалет. Вернувшись и отдышавшись, укоризненно покачала головой: 322

 − Не ожидала от тебя, мать, что этими э-э-э экскре- ментами лучшую подругу потчевать станешь. Налей-ка лучше чайку! Да пачку покажи сначала. Так, черный байховый крупнолистовой… Годится. Тата, колдуя над заварником, обидчиво объясняла: − Ну, вот ты же дорогим парфюмом пользуешься, не брезгуешь, не тошнит тебя, правда? А ты знаешь, что амбра кашалотов, которую так ценят парфюмеры за способность удерживать летучие ароматы, это даже не фекалии, а слизь, что возникает в кишечнике каша- лотов только при расстройстве пищеварения. Именно поэтому амбра является таким редким и ценным мате- риалом, стоимость которого на рынке тоже достигает сотен долларов за килограмм. − Ничё се! Через пять минут чай был заварен, равновесие вос- становлено, и Алька болтает о работе. − Послушай. Наш хирург Игорь Петрович очень лю- бит аббревиатуры. Вот есть у него, например, такая: ВВЗ – «вот-вот зажмурится», вычитал он ее где-то. По- пал к нам на операцию по поводу аневризмы брюш- ной аорты в таком состоянии один алкаш. В анамнезе у него инфаркт, падение из окна, недавно перенесенный гепатит, удаленный желчный пузырь, пораженная пе- чень, повышенное давление. Что меня удивляет больше всего, знаешь? Неверо- ятная живучесть этого мужика. Он выскакивает из по- слеоперационной палаты, пукает в первую ночь, писа- ет на пол, пытаясь самостоятельно дойти до туалета, и прекрасно поправляется, несмотря на то, что потаскан- ные женщины разных мастей протаскивают ему в па- лату водку и соленые огурцы. Через два дня он не дает спать всей палате, рассказывая матерные анекдоты и распевая блатные песни. 323

Людмила Муха А теперь возьми людей, живущих праведной жизнью: они женятся один раз, растят детей, следят за кровяным давлением, не едят жирного и мороженого. Попробуй проведи у такого ЗБО (зашибенно большую операцию). Что получится? По меткому выражению Игоря Петро- вича, СББВПГ – «сплав на байдарке без вёсел в потоке говна»! Как только анестезиолог надевает на него ма- ску, у праведника прямо на столе возникает сердеч- ный приступ. Во время операции у него либо отказы- вают почки, либо лопаются сосуды. После операции он весь утыкан катетерами, не может дня четыре в туа- лет сходить самостоятельно. Швы у него нагнаиваются, не заживают месяцами. Или у него что-то случается с психикой, и ещё до того, как к нему успевают вызвать психиатра, больной выбрасывается в окно. − Это ты серьёзно? − Я серьёзна, как сердечный приступ. Кстати, твоё-то здоровье как? Тата жалуется на головокружение и небольшое дав- ление, но лучше бы она этого не делала. Во-первых, по Алькиному примеру, нужно пить по утрам замоченное льняное семя. Во-вторых, курага. Правда, дорогая, со- бака. Орехи замачивать с вечера. И, главное, по утрам как можно дольше не вставать с постели, до чувства полной усталости от лежания. Н-да… − Ну, ты же знаешь мою работу… Какое там лежание. Сплошные нервы. Тата работает научным консультантом в одном из министерств. На хорошем счету у начальства. Заммини- стра Павел Петрович, симпатизирующий Тате, записал ее в кадровый резерв. А это значит, что года через два она станет начальником управления. За время работы она научилась моментально считывать настроение лю- дей, предугадывать их действия, избегать конфликтных 324

 ситуаций, быстро принимать правильные решения и вовремя сдавать отчеты. Но у бога на каждого человека свой план. Неожи- данно в дверь позвонили два раза. − Это к нам, − встрепенулась Натка. За дверью стоял довольно поганый тип лет тридца- ти семи со слишком правильными чертами лица и по- вадками дворового кота. Сходство дополняли редкие усики и мятая потрепанная бабочка на голой шее. За спиной болтались потертый тощий рюкзак, совершен- но не гармонировавший с его немного театральным обликом, и гитара Незнакомец нагло улыбался. – Ну ты, аристократ помойки! Чего надо? − Девушка, вы чего нервная такая? Вот я достаточно спокойно отношусь ко многим вещам. К примеру, сей- час солнца нет – значит, так надо, такой у нас климат. Это правила игры, я их принимаю. Опять-таки, возьмем оригинальный цвет Ваших волос… − Так что все-таки нужно, философ? − Сосед я ваш новый. − Ордер покажи. − Да всегда пожалуйста, вот, комната № 4. Тата обратила внимание на его неожиданно краси- вые и крепкие руки с длинными породистыми пальца- ми. Такие руки ловко вяжут узлы судьбы. − Ну, проходи…те, давно ждём. Незнакомец с кошачьей грацией прошел по кори- дору, повернул ключ, дожидавшийся в замке, толкнул дверь с вековыми наслоениями краски и скрылся в бывшей комнате Шишковых. Минуты через три оттуда донёсся оглушительный бас: − О дайте, дайте мне свободу, я свой позор сумею искупить… Испуганные подруги помчались на голос. В прое- ме дверей стоял, подбоченясь, давешний незнакомец. 325

Людмила Муха Только за это короткое время с ним произошли неу- ловимые изменения. Он как-то прибавил в росте, что ли. Появившееся солнце сквозь давно немытые стекла осветило его волнистые пшеничные волосы и пропор- циональную фигуру. − Ну, что ж, девчонки, жилье меня вполне устраива- ет. Будем знакомы, Данила. Предлагаю обмыть процесс заселения. Ловким жестом фокусника он достал из внутренне- го кармана фляжку. − И не мечтайте даже, − тоном, исключающим про- должение разговора, отрезала Тата. − Ну чего ты так сразу, подруга, − укоряюще протя- нула Алька и широким приглашающим жестом указала в сторону накрытого стола: − Прошу! Когда прошли «первая колом и вторая соколом», она осмелилась спросить: − А что это было? Ну: «Ха-ха-ха-ха! Блоха!» − А, так я засракуль. − Кто-о-о? − Так в народе в шутку называют звание Заслужен- ный работник культуры. Пел в театре первые партии. А затем жизнь повернулась ко мне не самой лучшей своей стороной… После третьей «за любовь», тарелки борща и яич- ницы, поджаренной сердобольной Алькой, шлифа- нувшийся здоровенным куском «Графских развалин» Данила расслабился и выдал более подробную харак- теристику: − Характер далеко не нордический. Орально неу- стойчив. Был неудачно женат на балерине нашего теа- тра. Развёлся два года назад: она мне изменяла с кем ни попадя. Все оставил ей. Признаюсь: любил, страдал, пил, скитался. И теперь единственный, кто меня под- держивает − это мой позвоночник. 326

 Убирая посуду, Натка сухо сказала: − Ну что ж, мы всегда рады вам посочувствовать. Однако полотенце и бутылку шампуня выдала, и че- рез полчаса чистый и накормленный Данила, накры- тый стареньким пледом, мирно спит в комнате №4 на старой тахте, оставшейся после Шишковых. Девчонки чаёвничают по второму кругу. В комнате уютно, горит настольная лампа. Алька, подперев подбородок ладо- нями, мечтательно глядя в потолок, выдает: − Татуся, а он ведь ничего… Ты его пожалей, пригрей. − Нельзя быть белой и пушистой для всех – на во- ротники растащат. − О-о-о! Я вышью эту фразу на своей пижаме! Но, ма- дам, взгляните в свой паспорт! Нам бы успеть вскочить на подножку уходящего поезда. За себя я не волну- юсь. У нас в хирургии мужиков брачного возраста хоть ложкой ешь! И Юрка Бранников на меня уже два года телячьими глазами смотрит. А вот у тебя в министер- стве одно бабье и женатики. А ведь маленького давно хочется, признайся? Вон у Вальки моей уже двое! − Не задавай трудных вопросов, если не хочешь быть обманутой. − А я уверена: счастье за углом, и к нему нужно быть готовой всегда! Поэтому мы будем преступно хоро- шеть! Хочешь, к Ирине Николаевне съездим, пёрышки почистим? И Алька улыбнулась во все свои ямочки. Назавтра Данила Громов представился всем жиль- цам, и жизнь потекла по-прежнему. Наташа видела его редко, всегда трезвым и выбритым, дурацкие кошачьи усики исчезли, и, похоже, он устроился на работу, так как на его полке на кухне появилась посуда, а в комна- ту внесли кое-какую мебель. Дней через шесть Ната встретилась с ним на кухне, где он что-то готовил в глубоком сотейнике под крыш- 327

Людмила Муха кой. Пахло невероятно вкусно. Невольно Ната отмети- ла литые бугры мышц под голубой тишоткой. Данила улыбнулся: − Наташа, долг платежом красен. Вы меня недавно угощали, а сейчас позвольте пригласить вас по-сосед- ски на дружеский ужин. Вы не пожалеете, уверен. Отказаться? Глупо. А почему бы и нет? Наташе все больше нравились его плечи, улыбка, его манера дер- жаться, сразу было видно, что всё окружающее ему нравится, что он добр и великодушен. − Что у вас там? Может быть, я и не ем такого вовсе. − Чахохбили по-грузински. Я мастер его готовить. Ужин получился королевским, нашлась даже бутыл- ка «Хванчкары». Выпили на брудершафт и перешли на «ты». Мясо таяло во рту. Не удержавшись, Наташа, на- рушая все правила приличия, корочкой лаваша даже вымокала густой соус, пахнувший неизвестными, но очень ароматными травками и приправами. Растопили печь. Высокая, обложенная старинным кафелем, она потребляла мало дров, зато тепло дер- жала почти двое суток. Сели на пол около открытой дверцы, глядели на огонь, на языки пламени, льнущие к потемневшим кирпичам. Истребляемые огнём поленья негромко трещали, как будто кто-то невидимый в по- лутьме щелкал пальцами. Данила взял гитару и запел старинный романс: Ах, этот тонко обрамлённый, Хранящий тайну тёмных руд, Ничьим огнем не опалённый, В ничто на свете не влюблённый, Темно-зеленый изумруд… В воскресенье Наташа пригласила Данилу на кофе с «цветаевским» яблочным пирогом, печь который её научила мама. Разговор зашел о хобби. 328

 − Мое любимое занятие − сбор грибов, − мечтатель- но протянул Данила. − А у меня камни. − Что? Что? Камни? − Ну не простые, конечно, а минералы. Драгоценные и полудрагоценные. Мне с детства нравились разно- цветные камешки. И когда мне исполнилось десять лет, родители свозили меня в немецкий городок Идар-О- берштайн, знаменитый своими каменоломнями, где до- бывают полудрагоценные камни – это то место, о кото- ром я мечтала с тех пор, как только о нем прочитала. Представляешь, мы ходили на экскурсию в самую настоящую шахту, где нам выдали каски, а потом прове- ли по подземным туннелям, рассказали, как рождаются минералы, и показали, как выглядят их естественные вкрапления в природе. Это очень увлекательное при- ключение. И, наконец, в Идар-Оберштайне был специ- альный детский аттракцион «Каменный Клондайк». Там я самостоятельно, вооружившись специальным ситом, «намыла» несколько «драгоценных» камней, отшлифо- вала их и распилила. Разумеется, всё добытое «богат- ство» осталось в собственности «кладоискателей». Как сейчас помню длинную улицу, застроенную древними фахверковыми домами со сверкающими ви- тринами сувенирных магазинов, где продаются кам- ни всевозможных видов и расцветок. Из магазинов Идар-Оберштайна невозможно уйти и хочется обяза- тельно купить что-то на память. Мы попали в царство камней, где можно провести часы, разглядывая из- ящные геммы удивительно тонкой работы, красочные бусы, каменные статуэтки и вазы, миниатюрные дере- вья с листиками из тонких просвечивающих пластинок нефрита, настольные лампы из полупрозрачного жел- того или розового кварца, светящиеся изнутри, и про- сто великолепные срезы камней – сиреневые искря- 329

Людмила Муха щиеся кристаллы аметистов, многоцветные волнистые кольца агатов, загадочные разводы яшмы. От изобилия глаза разбегаются, и остановиться на чем-нибудь од- ном практически невозможно. Но без мешочка само- цветов из Идар-Оберштайна не уезжал никто! Видишь, мои покупки до сих пор лежат в конфетнице, и, читая, я люблю погружать туда руку, перебирая гладкие ка- мешки. С тех пор они всегда дружелюбно болтали, встре- чаясь. А когда Наташа дала почитать Даниле сборник стихов своего любимого Бродского, оказалось, что они любят одни и те же стихи. Через неделю Громов при- гласил её в театр на оперу «Садко», где он пел арию индийского гостя «Не счесть алмазов в каменных пе- щерах, Не счесть жемчужин в море полудённом - Далёкой Индии чудес…» Они провели приятный вечер в театральном кафе. «Завораживающая красота, редкий цвет и внуши- тельный размер – это всего лишь поверхностное опи- сание этого печально известного «проклятого» камня. Словно серийный маньяк, он «убивал» своих владельцев многие века. Началась его кровавая история в XVII веке в Индии. Синий бриллиант с фиолетовым отливом сра- зу же привлек внимание путешественника и торговца драгоценностями Жана Батиста Тавернье. В 1668 году он привез камень во Францию, где продал королю Людо- вику XIV. Впоследствии Жан Батист был растерзан собака- ми, а король Людовик XIV встретил свою смерть от гангрены, которая развилась от того, что он наступил на ржавый гвоздь. Алмаз «Надежда» перешел к другому правителю − Луи XVI, который подарил великолепный камень своей возлюбленной – Марии-Антуанетте. Как известно, жизнь этой женщины оборвалась на гильо- 330

 тине 16 октября 1793 года. По слухам, во время казни на груди у Марии-Антуанетты висела подвеска с алма- зом «Надежда». Затем таинственным образом проклятый камень пропал из поля зрения общественности на два десяти- летия. Обнаружился он (вернее, его часть) в 1813 году в одном из ювелирных магазинов Лондона. Там его купил англичанин Генри Фрэнсис Хоуп, который впоследствии завещал драгоценность своему племяннику Генри Тома- су. Но долго наслаждаться роскошным наследством у Генри Томаса не вышло: он скоропостижно скончался практически сразу же после того, как бриллиант стал принадлежать ему. Затем обладателем камня стал лорд Френсис Хоуп, который подарил его своей невесте Мэй Йохе. Через год после их свадьбы мужчина обанкро- тился, и они были вынуждены продать камень. Одна- ко проклятие камня не оставило их семью. Как только финансовое положение пары стало более стабильным, Мэй открыла гостиницу и назвала ее «Голубой алмаз». Не прошло и полугода, как она сгорела дотла. Сама жен- щина умерла в нищете. Впоследствии владелицей камня стала американка Эвелин Уоллш Мак Клинн. Она так любила этот краси- вый алмаз, что хранила его под подушкой и любовалась им при каждом удобном случае. Сын Эвелин погиб в ав- токатастрофе, а муж спился и попал в сумасшедший дом. Женщина так и не смогла оправиться от горя и в скором времени сама скончалась. Любопытно, что вторая часть знаменитого индий- ского бриллианта, была куплена английской влюблен- ной парой. 10 апреля 1912 года новые владельцы камня поднялись на борт лайнера в порту Саунтгемптона. Это был «Титаник». Согласно одной из версий, именно этот проклятый алмаз виновен в трагической судьбе легендарного судна и гибели 1500 человек на нем. Се- 331

Людмила Муха годня уцелевшая часть бриллианта «Надежда» хранит- ся в Смитсоновском музее. Однако многие считают, что кровавая история камня не закончится, пока он не будет возвращен на свою родину – в Индию». Наташа отложила книгу и обвела взглядом свою комнату. Она всё чаще думала о Громове и ничего не могла с этим поделать. Что-то в нем заставляло Ната- шу становиться другим человеком − не таким чётким, сухим и жестковатым, каким она обычно была на рабо- те. Она боялась себе признаться в том, что Данила ей очень нравится. Надоедливые мысли долго не давали уснуть. Подушка казалась жёсткой, как камень. Нако- нец, она забылась тяжёлым сном… Наташа опять собиралась в театр. Она сидела у ту- алетного столика и примеряла украшения. Сегодня ей хотелось быть особенно красивой. Но вдруг… − Тсс, - шепнул Данила, поглаживая указательным пальцем ее мягкие губы. – Кажется я знаю, что нужно делать. Он крещендо запел арию индийского гостя «Не счесть алмазов в каменных пещерах…», а затем схва- тил мигающий ярким светом кровавый алмаз и швыр- нул его в зеркало. Осколки посыпались ей на голову, на плечи, на туалетный столик. И вдруг она услышала настойчивый и очень громкий мамин голос: − Сделай то, что должна. Все зависит от тебя. Сделай это сейчас… Доченька! Наташа открыла глаза. Над кроватью стояла Люд- мила Павловна. От неё привычно пахло витаминами, йодом и еще какими-то лекарствами. − Тебе, видимо, снилось что-то нехорошее, Таточка. Пойдем, ужин готов. А в пятницу грянул скандал. Из комнаты балерин пропали старинные драгоценности. В коммуналку зача- стили следователи, нудно допрашивали жильцов, сни- 332

 мали отпечатки пальцев, о чём-то вполголоса перего- варивались с сёстрами Ефимовыми, стойко пахнущими валерьянкой. Среди жильцов царили разброд и шата- ния. Все как-то притихли и подозрительно взглядывали друг на друга, встречаясь в местах общего пользова- ния. Поползли слухи, что грабитель вынес ювелирные украшения с изумрудами, сапфирами и бриллиантами общей стоимостью около 180 000 евро, а также 50 000 долларов, которые сестры копили на новую отдельную квартиру и приготовили на первый взнос. На пальце у Наты много лет тускло поблёскива- ло старинное кольцо с жемчужиной, подаренное ро- дителями на совершеннолетие. Вдруг эта жемчужина за один день почернела, и мама, суеверно боявшаяся приворотов, наговоров, сглазов и прочей колдовской дребедени и внимательнейшим образом ежедневно проверявшая коврик перед входной дверью на пред- мет «заговорённых» иголок, убежденно заявила, что украшение приняло на себя особо сильный сглаз, на- правленный на Таточку злостными министерскими за- вистницами. Сегодня Ната по многолетней привычке зачем-то надела его вновь. Низкорослый лысоватый следователь, который по очереди обходил все комна- ты, внимательно уставился на злополучное кольцо. − Следователь Аникушин Степан Геннадьевич. Про- веденные следственно-разыскные мероприятия пока- зали, что в четверг в квартире в полном одиночестве длительное время находились только вы, Наталья Пе- тровна. И похоже, именно вы хорошо знали, где и ка- кие драгоценности хранятся в комнате Ефимовых. Так что попрошу до выяснения всех обстоятельств город не покидать. Ваш паспорт! Наташа попыталась пошутить: − К сожалению, быть красивой в новом паспорте у меня тоже не получилось… 333

Людмила Муха Но следователь строго сказал: − Беру с вас подписку о невыезде, гражданка Кисе- лёва. Вызовем на допрос повесткой, ждите. Наташа вспыхнула от негодования, но молча всё подписала. В четверг она действительно брала отгул, но всего лишь затем, чтобы он не пропал. В этот день она сделала генеральную уборку и наслаждалась лю- бимой книгой Аджи Рейдера «Одержимые блеском» о драгоценных камнях. Так, похоже, сон в руку. Вот попа- ла, как кур в ощип! После ухода следователя нужно было хорошенько подумать. Итак, спокойно, Наталья Петровна. Дело спа- сения утопающих – дело рук самих утопающих. Рас- смотрим подозреваемых. Начнем от двери. Дядя Коля Никаноров. Денег нет, а выпить любит. Дверь в его ком- нату − напротив Ефимовых. Заскочить и взять то, что плохо лежит, − дело трёх минут. Да и детективов он на- читался. Шурик. Трусоват, конечно, паренёк. А вот повод у него тоже есть. Сейчас все пересдачи платные. Даже Тамару с ее слепой материнской любовью исключать нельзя. Подождите, подождите… Вспомнилось, что в четверг, когда Наташа мыла пол, хлопала дверь. Как она могла забыть! Она еще выглянула посмотреть, кто это. И увидела Шурика! Он широкими шагами проша- гал к себе, прижимая к груди коробку с новой микро- волновкой. И да, Наташе показалось, что она совсем не тяжёлая. А что на самом деле было в этой коробке? Позвонить Альке? Опасно, ведь ключи от коммуналки могли остаться и у Шишковых, и у Гальпериных, и даже у Морозовой. Конечно, Алька в последнее время сюда зачастила… Господи, о чём это я? Нет, только не она! Коммуналка странным образом сплачивает людей. Они много лет живут вместе, видятся каждый день. 334

 Коммуналка учит верить и не верить друг другу, ссорит и сдруживает, заставляет ненавидеть и любить. Тата всем сердцем любила свою коммуналку и лю- дей, ее населяющих. Гальперины, Шишковы, Ефимовы, Малашуки, дядя Коля − да все они почти родные. Не- возможно было даже на минуту подумать о ком-то из них, как о преступнике. Тогда кто вор? Странным образом заселившийся прямо перед ограблением Данила Громов? Не похо- же, он такой открытый, милый и обаятельный. Нет, нет и нет! Думай, Наташа, думай! Расстроенная Ната решила выпить чая и еще раз хорошенько поразмыслить над ситуацией. Распахнув дверь, чуть не наткнулась на дядю Колю, который вдруг старательно и суетливо стал отряхивать свои видавшие виды брюки. − Что это вы здесь отираетесь? Денег в долг не дам! Увидев серьёзное лицо и нахмуренные брови Кисе- лёвой, дядя Коля по-своему подбодрил ее: − Да брось грустить, Ната, будет и на нашей улице мордобой и попойка! Все найдется, наши это сделать точно не могли. Поставив чайник, она попыталась зажечь огонь, но электрозажигалка почему-то не работала. −Папа придет нескоро. У родителей сегодня вторая смена. Кто б мог починить? Схожу к Даниле! Громко стукнув в дверь с номером четыре два раза, Наташа решительно ворвалась в комнату и засты- ла. Дверь сама захлопнулась от сквозняка с громким стуком. Дверцы голландки были открыты. Данила согнулся у печки в странной позе. Растерянное лицо было из- мазано печной сажей, а в руках он сжимал железную старинную шкатулку с вензелями. − Это не то, что ты подумала… 335

Людмила Муха Наташа рванулась с места и через полминуты была в своей комнате. Когда вечером в дверь постучали, она была уверена, что это он. Данила в новом темно-синем костюме вы- глядел очень презентабельно. − Ты позволишь мне снять пиджак? Сможешь увидеть мои подтяжки, − он многозначительно поднял брови и улыбнулся. Наташа покраснела и вздёрнула подборо- док: − Да пожалуйста! Данила прошелся по комнате, взял раскрытую книгу, лежавшую на тумбочке. − «Помолвочные кольца Виндзоров: проклятый ру- бин, кармический сапфир и порочный изумруд». Хм… По теме дня, как говорится. Наступила неловкая пауза. − Наташа подошла к окну. Звёзды поблескивали, сверкая гранями, как драгоценные камни. Щемящее чувство тоски не покидало ее. Мир яркий, радостный, счастливый, рухнул в одночасье. От него ничего не осталось. Разочарование − самое сильное из челове- ческих чувств. Не обида, не ревность и даже не не- нависть. После них хоть что-то остается в душе, после разочарования – только пустота. Неужели его обман оказался камнем, лежащим на их дороге к счастью? Ну что ж, придется расстаться с мечтой. Вздохнув, она ре- шительно повернулась к молодому человеку. − Видишь ли, Данила, я успела рассмотреть шкатул- ку, которую ты хотел спрятать. Я все поняла, там драго- ценности. И я должна рассказать об этом следователю. − Та-а-ак, Хичкок на один бок. В этом дурдоме боле- ют даже санитары. Этого-то я и боялся. Наташа горько усмехнулась и посмотрела ему пря- мо в карие выразительные глаза: 336

 − Ну и что ты будешь сейчас делать? Вырубишь меня, уложишь в ванну и зальешь кислотой? Так у нас здесь коммуналка… − Да я и сам не знаю, что делать. Я в полном отчая- нии. Такие совпадения бывают, может быть, раз в сто- летие. Дурак, просто дверь забыл закрыть. А потом резко схватил Наташу за плечи… Собирая грибы, Громов думал: «Всё проходит, но всё остаётся. Ничего не уходит совсем, ничего не пропада- ет, а где-то и как-то хранится, хотя мы и перестаём это воспринимать. И разные случаи, хотя бы о них все за- были, всё-таки дают свои плоды. Вот поэтому-то, хоть и жаль прошлого, но есть живое ощущение его вечности. Без него жизнь стала бы бессмысленной и пустою». Размышляя, Данила подошел к огромному полуто- раметровому муравейнику и стал наблюдать за его су- етливой, но в то же время упорядоченной жизнью. К нему вела благоустроенная сеть проторенных мура- вьями троп и дорог. По одной из них несколько круп- ных муравьев-носильщиков тащили добычу − зеленого, почти изумрудного, с перламутровой блестящей спин- кой жука. Это зрелище напомнило Даниле события се- милетней давности, так изменившие его судьбу. Он не знал, кто пишет сценарий его жизни, но пони- мал, что чувство юмора у него определенно есть. Как можно ожидать встретить большие чудеса в космосе, например, если наш собственный мир полон самых удивительных чудес! И улыбнулся, вспоминая. Он резко схватил Наташу за плечи. Он влюбился в эту серьёзную строгую и нежную девушку с невероят- ным апельсиновым цветом волос с первого взгляда и намеревался бороться за свое счастье. − Так ты подумала, что я… Как же ты могла такое подумать?! Наташа попыталась вырваться. 337

Людмила Муха − Подожди. Дай мне 10 минут, послушай, и ты всё поймешь. Когда я получал ордер в эту коммуналку, тет- ка в исполкоме пошутила, что в непростой дом меня заселяет. Мол, жил там до революции богатейший ку- пец Елизаров и прославился тем, что скупал драгоцен- ности. Он собрал такую коллекцию, что ему завидовали все богачи города. Ну а в революцию все драгоцен- ности экспроприировали, самого его, естественно, аре- стовали и сослали к черту на кулички, где он и пропал навсегда. В 20-30-е годы многие пытались найти здесь остатки знаменитой коллекции: и полы взламывали, и подоконники отрывали, и стены простукивали, а потом все затихло, забылось. И вот лежу я в пятницу, о краже у Ефимовых раз- мышляю: сапфиры, рубины, изумруд… И как-то парал- лельно по ассоциации, что ли, думаю: − А вдруг и вправду где-нибудь лежат они, камешки купеческие, улыбаются. Вскочил, стал комнату осматривать. Понял, что с 1917 года здесь ремонт делали, как минимум, раз во- семь, всё заменили. И только печка-голландка со ста- ринными образцами осталась с тех времен. − Чем черт не шутит? − подумал и стал аккуратно каждый изразец простукивать. Слух у меня отличный, музыкальный, ты знаешь. И вот показалось мне, что один изразец по-иному резонирует. Ну не рушить же печку из-за этого! Решил с фонариком внутрь загля- нуть, а там рассмотрел кольцо стальное. Значит, что-то действительно изнутри в изразец вмуровано! Здесь та- кой азарт мной овладел, что схватил я кочергу, зацепил за это кольцо и рванул со всей дури! Шкатулка выпала! Именно в этот момент ты и влетела в комнату. Я был так ошарашен, что ни о чем, кроме наход- ки, думать не мог, поэтому сначала обтёр шкатулку от сажи и грязными дрожащими руками открыл её. Она 338

 доверху была набита перстнями, брошами, ожерелья- ми, цепочками, серьгами. На дне лежали два браслета необыкновенной красоты. Я схватил самое скромное кольцо с изумрудом и помчался к ювелиру, который подтвердил подлинность камня и оценил его в весьма приличную сумму: − Знайте, молодой человек, это шедевр тонкой руч- ной ювелирной работы. Видите, на нём каждый из ше- сти овальных гранёных бриллиантов окаймляет золо- тая витая вязь, присоединяя их к изумрудной шапочке, очень похожей то ли на желудь, то ли... Сейчас таких мастеров уже не найдёшь. Да и камень чистой воды. Сначала я невероятно обрадовался и почувствовал себя графом Монте-Кристо. Еще бы: я нашел настоя- щий клад! Но затем страшно растерялся, ведь найден он совершенно не вовремя: учитывая похищение у Ефимовых, я со своими камнями сразу же попадаю в число главных подозреваемых. Но потом успокоился, вспомнил, что по закону стоимость четверти клада до- стается нашедшему и сходил куда следует. Теперь всё в порядке и всё законно. А сейчас о главном. После развода, выбившего меня из седла, я думал, что недостоин счастья, что его уже не будет в моей жизни, и боялся даже мечтать о нем. Но теперь… Он достал из кармана кольцо с изумрудом старин- ной огранки, напоминавшем жука с блестящей спинкой в таком необычном обрамлении, что от него невозмож- но было оторвать взгляд. Можно, я надену его тебе на пальчик? Я люблю тебя, моя девочка. Наташа плакала и не могла остановиться. Горечь, неизвестность, облегчение, радость, невероятность происходящего смешались в фантастический коктейль 339

Людмила Муха и не давали успокоиться. Данила заглянул ей в запла- канные глаза: − А ты знаешь, что слезы имеют такой же состав, как и плазма крови? Это ценная жидкость, не трать зря. И вообще, мадам, наденьте нужное лицо, изображайте радость. Вам только что сделали предложение. Ну что? Теперь вместе? В горе и радости? − Да! − А можно я буду звать тебя Тусей? Свадьба была шумной и весёлой. Когда пели дру- зья Данилы из оперного театра, на столе тонко звенели бокалы. Даже дядя Коля храбро спел соло свою люби- мую: «Всё будет, всё будет, коньяк и цыгане, и девки в ажурных чулках» Ему азартно подпевал хирург Юрий Бранников, нежно приобнимая Алю Гальперину. Преступников так и не нашли. Украденные у Ефи- мовых драгоценности и теперь разыскивает Интерпол. Однако специалисты сомневаются, что они будут най- дены, так как воры в подобных случаях просто выни- мают из украшений камни и продают их. Через год после описываемых событий у Громовых родилась дочка Арина. Теперь только две семьи − Кисе- лёвы и Громовы − живут в бывшей коммуналке. Однако на Новый год все её прежние жильцы по старой памя- ти собираются здесь. Наташа оставила работу в мини- стерстве, закончила курсы геммологов при Birminghem Citi Universiti и стала весьма авторитетным специали- стом в этой области. Теперь драгоценные камни – это не только её хобби, но и высокооплачиваемая работа. Недавно к ней обращалась Национальная ассоциация Великобритании по вопросу проверки подлинности камня в короне королевы. 340

 Ольга Бажина г. Москва, Россия Саrpe diem Лови мгновение По кругу стрелки время отбирают, Бегут, спешат, торопят годы наши, Как будто с нашим временем играют, А мы с годами делаемся старше. Когда-то в нашем детстве карамельном Мы стать скорее взрослыми мечтали И вместе с песней мамы колыбельной Во сне, раскинув руки, ввысь взлетали. 341

Ольга Бажина Но детство улетело безвозвратно, На розовом коне умчалась юность, И не вернется молодость обратно, А с нею безрассудство и бездумность. И вот сегодня, стать успев немного Взрослее в мыслях, чувствах и умнее, Продлить путь жизни просим мы у Бога, Чтобы успеть то, что теперь ценнее: Что в жизни нашей прежде не допели, Не дописали, не договорили, Не досумели и не доуспели, Не досказали и не долюбили!!! Еще раз о Счастье Что счастьем людским называют на свете? Конечно же, это рожденные дети! Ведь каждою черточкой очень похоже На нас это чудо! Нет в мире дороже! У мамы земной и земного отца Есть жизни начало, но нет ей конца, И как продолжение жизни, поверьте, Нам дети открыли дверь в наше бессмертье! Будь рядом с тем, кому ты дорог просто так... Будь рядом с тем, кому ты дорог просто так, И на любовь иных не набивайся, 342

 Обиды от других считай лишь за пустяк, Устав от них, в себе не сомневайся! Пусть жизнь твоя сейчас − не сахар и не мед, Согнули плечи годы и усталость, Тому же, кто без сил, но все ж ползет вперед, Взлететь помочь сумеет даже Старость! Четыре возраста стихов Писала девочка стихи И радостно и честно, Слетали рифмы-мотыльки Наивно, но прелестно! Писала девочка стихи О солнышке и лете, О маме, доме у реки, О мире на планете. Такою чистотой, добром Дышали детства строчки, И оживали под пером В них запятые, точки! Писала девушка стихи, Укутавшись мечтами, Струились строчки-ручейки Под юными перстами. Писала о любви она, О первом поцелуе, О том, что вновь придет весна, Чаруя и ликуя! От строчек девичьих стихов Дышалось юной страстью, Душой, не ведавшей грехов, Открытой настежь счастью! 343

Ольга Бажина Писала женщина стихи О том, что в прошлом грезы, И капали с ее руки Слова на лист, как слезы, Ведь разуму наперекор Души ее страданья Кровоточили до сих пор, Скрыв от чужих рыданья. Но в ней, обидам вопреки, Любовь рвалась наружу, Писала женщина стихи И исцеляла душу! Писала бабушка стихи, Покинув страсти сцену, Оставив ей свои грехи, Познавши жизни цену, И уносилась далеко В свои воспоминанья, Паря легко и высоко В чертогах подсознанья! С такою добротой, теплом Творила старость в строчках, И оживало под пером Вновь детство на листочках! А рядом справа от нее Пером писала ловко Про счастье детское свое Кудрявая головка!!! И снова чистотой, добром Дышали детства строчки, И оживали под пером В них запятые, точки! 344

 Пусть годы летят Пусть время быстро пролетело: Не те уже лицо и тело, И отпечатки наложили На лица жизни, что прожили. Но мы сдаваться не хотим И время наше укротим! Мы о годах своих забудем, На лавочках сидеть не будем, Чтоб осуждать, кто как одет, И с завистью глядеть вослед Другим красивым молодым! Позиций наших не сдадим! Мы будем петь, шутить, смеяться. Да здравствует лихое братство Нас, жизнь познавших, пусть седых, Зато сердцами молодых! Пусть будет каждому под силу Суметь состариться красиво! 345

Ксения Петрова Ксения Петрова г. Санкт-Петербург, Россия Мое яблочное детство Моё яблочное детство – светлый путь. До развилки, а потом в поля свернуть. 346

 Моё яблочное детство – райский край: Тридцать яблонь – собирай – не собирай. Моё яблочное детство – сладкий миг. До развилки... И глядишь – уже старик. Моё яблочное детство, упаси. Как недолго длится детство на Руси. Ожидание Ясно солнце на небе взойдёт, Половинка половинку найдёт. Птички песнями славят рассвет. Лучше жизни ничего в мире нет. Причешу я золотую косу, Посбиваю ногами росу. Закружиться бы в поле, забыть, Что худое на земле может быть. А потом возвернусь я обрат Во зелёный черешневый сад, И там думам предамся опять, Как мы будем с тобой поживать. Не по камням пойдём – по песку. Я себя для тебя сберегу. 347

Ксения Петрова Ну а ты не позволишь, чтоб враг Посягал на домашний очаг. Нет беды, лишь гармония есть… Вот и солнышку времечко сесть, Быть луне на том месте теперь… Только кто-то стучится мне в дверь!. . Это звёздочка наша взошла. Половинка половинку нашла… Позже чуть, чем другие взошли, Но мы всё же друг друга нашли! Ведь не день то был – были года, Хотя я всё ещё молода. Мудрость Где-то промежду рядами Старых картофельных гряд Я помудрела с годами, Вызрела, как говорят. Там же оставила лето, Перевернула ведро – Сяду теперь на приметы Перед осенним костром. Жухлые травы – как ладан. Я не жалею весну. Здесь я посеяла радость, Здесь и тревоги пожну. Встречу ли зиму – не знаю. Но не пугает ничуть Дымная, полуживая Осени впалая грудь. 348

 Старость (Пожелтевшее растение) Старость – это очень быстро, Как рубаху в рукава. В доме – грязно, в мыслях – чисто, И всегда, всегда права. Старость – это очень больно, Больно – это от обид. Сердце съёжится невольно И болит, болит, болит. Старость – это очень верно, Это ближе к небесам, Через полчаса примерно. Только. . . по каким часам?. . Пожелтевшее растенье, Помутневшая вода. Старость – это снов смятенье. Старость – это навсегда. Пожелтевшее растенье И снаружи, и внутри. Старость – это день осенний. Старость – это тридцать три. . . 349

Международный Союз Русскоязычных Писателей Четыре сезона жизни Москва, 2021