привороты для дамы треф-9

С тех пор Овсянников исключил из своего рациона и пельмени… и жену. Давно это было. Но нет, нет, да и подступала к горлу та обидная тошнота, а в сердце стучала обида. Он часто думал: как она могла его променять на этого желторотого сосунка, что ей не хватало? Ведь, кажется, все у них налаживалось… И романтика – вот она, рядом, за окном… и тишина перепелиная, и серый строй облаков, и танцы в клубе. А отпуск – вместе. Море. Пальмы. Пляж. Песок… Не-по- нят-но!.. Он возненавидел своих бойцов. Он гонял их до изнеможения по плацу, водил в сорокаградусные морозы на стрельбы, заставляя помимо химзащиты надевать и задубевшие противогазы, после чего те сдирались с лиц буквально вместе с кожей, заставлял учить наизусть песни, которые слышал в исполнении президента по телевизору, поощрял дедовщину, частенько рукоприкладствовал сам. Он понимал, что если уж ему некуда убежать от своей тоски, то солдат в тайге и подавно, как в мышеловке. Да, он мстил, мстил этим молодым и хамоватым пришельцам с гражданки. Они-то еще 350

наверстают упущенное, а он будет прозябать в этой глуши долгие годы. Как поздно он это понял! А Нюра, что – Нюра: она сломалась как детская игрушка… А ему нужно было оставаться мужчиной. Страна доверила ему грозное оружие и покой граждан. И хоть этот покой и похож больше на прокламацию, он все равно будет стоять здесь насмерть. Стоять и пить! Пить и стоять! Все надоело: и эти петляющие, как зайцы, дистрофики на снегу, мечтающие о любой инвалидности, лишь бы не служить, а свалить к бабе на печку, и казарма, и ремонтные мастерские, и штабные учения, и ставшая его любовницей жена полковника Старостина… Скорей бы война!.. Тем временем Старостин, почувствовав недоброе, рванул почти целый стакан. Выдохнул и набычился: -Ну, говори… чего ты хотел сказать? -А стоит? -Не тяни. -Жена твоя, Петь, тебе изменяет… – Он, по правде, не хотел обижать своим признанием приятеля и командира, но и не мог держать в себе дольше чужую измену. То, что она была 351

чужой, он был уверен на все сто, ведь и сам когда-то испытал такое. И он добавил: «Верь, я не виноват… Я только инструмент… Им, женщинам, здесь скучно…». Полковник расстегнул китель еще на две пуговицы. Затем, не говоря ни слова, выпил прямо из горла, сгреб со стола огрызок огурца и протолкнул его в рот. Спирт прошел, а огурец застрял. Полковник давился и синел. Овсянников зашел сзади и шарахнул командира по спине. Огурец со свистом вылетел и освободил дыхание. Полковник откашлялся и сказал: -Я догадывался, но молчал. Спасибо тебе, Иван. -Да за что «спасибо-то»?! – Недоумевал капитан. -Са спирт, конечно… Потом помолчал и добавил: «Скорей бы войны, блин! Они во время войны шелковыми становятся… как полковое знамя. И с ними не страшно. -Вперед и только вперед! С ними ничего не страшно, - согласился с командиром капитан Овсянников. 352

СНЕГ В МОИХ ЧЕРНОВИКАХ Вселенная – чей-то незавершенный рисунок. Мир – чья-то неоконченная рукопись… и забытая музыка… Нам оставлено место на холсте и бумаге, нотные линейки в тетради… и белый, белый снег… и твои следы на этом снегу. Куда они ведут, я уже никогда не узнаю… Я не умею читать следы. Знаю одно: мы расстаемся навсегда. Я научился забывать и прощать. Первые и последние искры – уже не огонь. Бог видит вещи не такими, какими видим их мы. Он нас еще терпит, а мы еще верим в него. Нам нужна Путеводная Звезда. Каждому – своя… на все четыре стороны… НЕПРОЩЕНОЕ ВОСКРЕСЕНИЕ Как правило, получив от родителей труднопроизносимую и некрасивую фамилию, человек с раннего детства испытывает ни с чем не сравнимый дискомфорт. Он замыкается, становится стеснительным и раздражительным, 353

плохо успевает в школе. Ему постоянно кажется, что в затылок целится учительская указка, а на задних партах, прыская от смеха, одноклассники готовят унизительную пакость. А если у тебя и фамилия Голопопова, и зовут тебя Варей – это – каково?! Варя даже обрадовалась, когда к ней прилипла кличка мисс «Мисс Простуда». Случилось это во время проведения конкурса «Школьная красавица». Выйдя на сцену актового зала, Варя не смогла преодолеть застенчивость. Она не знала, куда поставить ноги, забыла, как двигается тело. В общем, она с треском провалила показ карнавального костюма. Никто почему-то не увидел в ней снежинку. Вдобавок к конфузу она расчихалась и раскашлялась. Носового платка в кармане платья не оказалась, и ей пришлось вытереть сопли тыльной стороной руки. Это вызвало дикий смех зрителей. Под свист и улюлюканье она выбежала на мороз в одном марлевом платьице. Каникулы пошли насмарку. Она болела целых две недели. Бабушка лежала в больнице. Мать и отец пили. Им было не до нее. Они забывали ее кормить, что уж там говорить о лекарствах. Когда озноб отпускал, она заваривала крепкий 354

чай, тем и лечилась. Ей совсем не было больно. Даже обиды проваливались в темноту, и она попадала в сказочный рай. Там было тепло. Светило солнце. Ноги грел морской песок. Они сидели с бабушкой на берегу и следили за полетом чаек. А еще из того совсем уж далекого детства запомнилось почему-то махровое полотенце. С дельфином. Огромное. На все тело. Варя заворачивалась в него, согреваясь после купанья, и мечтала, что, когда вырастет большой, купит себе с бабушкой маленький дом на берегу моря. Они заживут счастливо: ведь как это здорово, когда на тебя никто не кричит, не бьет за помарки в тетрадях, когда ты не слышишь пьяного мата, звона бьющейся посуды. «А когда я выйду замуж, я смогу взять фамилию мужа? – наивно спрашивала Варя, обвивая руками бабушкину шею». – «Конечно, – отвечала она». – «Скорей бы, – вздыхала Варя. – Только ты у меня золотая. А от родителей мне ничего не надо. Я их ненавижу. Ненавижу – и все». Почему бабушки не живут долго? Это несправедливо. Если человек знает, как жить, если он добр и любим, почему он уходит? 355

Почему, стоя у его могилы, задумываешься над тем, что тебя вдруг ни за что ни про что оставили на съедение одиночеству. И ты становишься еще меньше, еще беззащитней. В «прощеное» воскресение отец не пошел навестить бабушку. У него был запой. Стоя на ногах он его переносить не мог. Лежа – пожалуйста. А вот мать была двужильная. Ее и после недельной пьянки можно было погнать, куда угодно. Все нипочем. Придя с матерью на кладбище, Варя стояла у свеженасыпанного холмика с деревянным крестом и жалела, что ровным счетом ничего не знает о смерти. Что она из себя представляет? Это как холодный душ или еще злее?.. Мать достала из сумки початую бутылку водки, налила в пластмассовый стаканчик сначала себе, потом пару капель Варе. Сказала: -Выпей за бабушкину смерть. -Не хочу, – сказала Варя. -За смерть надо. Так положено. -Я бы лучше за твою целую бутылку выпила. Ты пьяница. И тут же получила увесистую оплеуху. -Мала еще мать осуждать. Проси прощения, а то… 356

-Убьешь, да? Мать прижала ее головку к своему драному, с цигейковым воротником пальто, и заплакала: -Прости. Прости меня дочка. Сегодня «прощеное» воскресение. Так надо. Сегодня все друг друга прощают. -А почему сегодня, а не всегда? -Не знаю. Так люди решили. Людям, Варь, виднее… -Злые твои люди. И глупые. Я их ненавижу. Глаза ее сделались вдруг колючими, а смирение из них ушло, точно провалилось сквозь землю. Она почувствовала себя чуточку сильнее, когда не захотела больше никого прощать. Может быть, когда-нибудь потом она и простит все человечество разом… потом, но только не сегодня… Варя достала из-за пазухи полотенце с дельфином, накрыла им бабушкину могилу, присела на одно колено и заплакала… грустно- грустно, как взрослая. -Полотенце не оставляй! – крикнула мать. – Мертвым ни к чему…И так все пропили… И тут Варя не выдержала. Она распрямилась и ударила мать по лицу. Рука ее поднялась во второй раз, но тут же зависла в морозном и 357

фосфоресцирующем воздухе, точно девочка услышала из-под земли команду «замри», команду из уже какой-то недетской, страшной и жестокой игры … ЖАЖЕ ПО ГРОБ ЖИЗНИ …Если беспристрастно сравнивать одни и те же мужские и женские недостатки, то они разнятся, как навоз и скарабеи при этом навозе. Особенно это заметно на такой первобытной человеческой черте, как жадность. Если жаден мужчина, то он просто жаден, – и всё. Если, к примеру, попросить у прижимистого мужика денег взаймы, он выпучит глаза, отведет их в сторону и предложит выпить за вас счёт. На этом процедура виртуального обогащения за чужой счёт будет закончена. Женская скаредность совсем иного сорта. Вы, даже если вы весьма приличный человек, и никогда, сколько себя помните, не ходили в должниках у женщин, всё равно останетесь должны им по гроб жизни. Геннадий Иванович прожил со своей жаже, – так он совершенно беззлобно, но с долей 358

иронии, звал жену, чтобы в глазах друзей отстраниться от её гипертрофированной жадности, – около сорока лет. («Жа» – жадная, «же» – женщина). В советское время он работал в системе аэрофлота. Много летал. Побывал в разных экзотических странах. В Афганистане обзавёлся первой «партийной» сединой. По партийным же линии был переведён в Крым. Позже стал директором ялтинского дома творчества имени А.П. Чехова. Должность эта требовала крепкого здоровья, умения лавировать и делать правильные ходы. Писатели народ скандальный, завистливый и амбициозный. Находясь на отдыхе, они цеплялись за привилегии, как клещи: и номер каждому выдели обязательно с видом на море, и не важно, что окна ориентированы на четыре стороны света, куда входила и помойка, и обслужи по высшему разряду, и накорми игрой до отвала. И ведь каждую икринку сосчитают, и не погнушаются в чужую тарелку заглянуть, и все-то обнюхают, и проследят: не слишком ли много продуктов таскают с кухни. Чуть что не так – жалобы в Москву, чуть ли ни самому Максиму Горькому!.. 359

Но Геннадию Ивановичу удавалось держать эту пишущую братию в узде, потому как книги ни то, что с подобострастными дарственными надписями, а и просто хорошие, читать ему было некогда. И всех своих нервных постояльцев он помнил не по их произведениям, а по их положению. И ещё он искренне удивлялся: «На кой чёрт народу столько писателей: их же явно больше, чем бумаги в стране»! Другое дело писательские бонзы: те хоть напьются – и трава не расти. Запрутся в люксе с бабами, – и напрочь забывают дорогу к морю. Хлопот от них почти никаких, если не считать битой посуды и заблёванных ковров. Но благоденствие не бывает равным для всех и вечным навсегда. Началась перестройка, и гнилую, бунтующую в пределах кухонь интеллигенцию, отодвинули от бесплатного корыта. Новая власть вдруг опомнилась и засомневалась в необходимости содержания огромной писательской армии. Она дала ей полную свободу слова, чем, собственно, лишила возможности говорить и протестовать. К благополучию людей повела не коммунистическая идея, а чисто бандитская. В 360

почете оказался кретинизм и чисто капиталистическая жадность. Писатели отошли от горьковского соцреализма, и залегли на дно литературы, выдавая теперь на гора детективы и низкосортный авангард. Бонзы вошли во вкус коммерциализации, и быстренько набили карманы деньгами, вырученными от продаж принадлежащей писательским союзам недвижимости, вплоть до поликлиники, ибо стало понятно, что лечить стало некого и незачем. Была сдана в аренду туристической фирме святая святых – кабинет для заседаний партийного бюро. Ресторан, где прежде обедали корифеи от литературы, превратился в забегаловку для бандитов. Меню печаталось на английском языке. Цены проставили в долларах. Писатели же довольствовались строчкой «комплексный обед», правда, цены на борщ и пельмени остались в рублях, а на компот – даже в копейках. После того, как республики разбежались, ялтинский дом творчества уже стал не писательским, а письменниковским. 361

Жена Геннадия Ивановича не дала ему горевать долго по этому поводу. Должность осталась за ним, а возможностей появилось больше. Имея начально-ускоренное бухгалтерское образование, она поставила дело так, что оно стало приносить ощутимый доход. Обнищавшие в одночасье писатели уже не могли позволить себе отдых в Крыму, а вот бандиты с удовольствием щедро платили «налом» за возможность перебраться из подвалов в уютные номера на улице Манагарова. Под давлением жены Геннадий Иванович, поддавшись искушению разбогатеть быстро, перешел на легкие деньги. Пока еще не имея собственных клубов и вилл, бандиты охотно брали номера в аренду целыми этажами. Их на первом этапе дикого капитализма вполне устраивала нищенская роскошь уходящего прошлого. Главным было уединение. Вдали от жен и милиции они проворачивали дела и проводили досуг. Геннадий Иванович купил машину себе, квартиру в Симферополе и машину сыну, отдохнул несколько раз на противоположном морском берегу, съездил на острова, побывал в Испании. Он даже снарядил на свои кровные 362

целую международную археологическую экспедицию, которую возглавил его сын, недавно закончивший МГУ. Деньги текли рекой. Но известно, что без подпитки и инвестиций погибает даже Мертвое море. Пока Лидия Ивановна приспосабливала мужа к новой, требующей основательных затрат жизни, в Доме творчества зрел бунт. Сытая и беззаботная жизнь расслабила и усыпила начальственную бдительность. И чужая алчность взяла верх. Известно, что удовлетворить алчность могут только деньги, а деньги сотрудникам перестали платить вовсе. И главное – чужой глаз три своих заменит. Вот директора и сглазили. Приехав однажды из Турции, Геннадий Иванович обнаружил на дверях новые замки, а в своём кабинете свою же заместительницу. В общем-то, не самый худший вариант. За коммунальные долги и растраты могли бы и под суд отдать… Борьба за власть с новой властью – сущая бессмыслица. Проиграв иски во всех судах, Геннадий Иванович потерял шанс вернуться на работу, и ему пришлось наняться на строительство особняка к своим более успешным и 363

прозорливым знакомым. Деньги, конечно, не те, но жить было даже спокойнее. Вот только Лидия Ивановна с тех пор переменилась к худшему. Теперь она считала каждую копейку. Экономила на продуктах, которые он любил, и на сигаретах, которые он курил. Геннадий Иванович даже бросил курить, не находя вкуса в дешевых сигаретах. Как-то они вместе смотрели по телевизору фильм под названием «Список Шиндлера», и Лида вдруг заплакала. -Ты что, мать? - Жалко евреев. Столько их погубили, столько-о-о-о… Потом вдруг взяла со стола калькулятор и стала считать. Титры постскриптума заканчивались, и она вдруг сказала: -А что-то их все-таки много еще осталось… Значит, и для нас не всё потеряно. Что она этим хотела сказать, он так и не понял. На здоровье Геннадий Иванович никогда не жаловался. Каждое утро - пробежка, заплыв- бросок на пару километров, прочие нагрузки… Да вот в последнее время – от переживаний что ли?– Поджелудочная стала побаливать. 364

Пожаловался жаже, и она перевела его на овсянку. А в один из приступов, случившихся прямо на рабочем месте, пришлось вызвать скорую. И вызвала ее Полина Ивашова, та самая, у которой в последнее время Геннадий подрабатывал. Она к нему очень хорошо относилась, помня то доброе, что он сделал для их семьи, когда был почти всесилен, ведь тогда он и билеты на поезд мог достать в разгар курортного сезона, и жильём друзей обеспечить, и пропуск у гаишников выбить, и билеты на концерт приобрести, и за детей помог в московские вузы устроить… А теперь вот и её черед пришел помочь другу и благодетелю. Она, имея большие деньги и обширные связи в изменившихся властных кругах, показала его лучшим медицинским специалистам, и те положили его под нож. Инна щедро оплатила услуги врачей. Она выплатила Геннадию премию. А Лида дополнительно выцыганила на реабилитацию. Весной к ним в гости приехал их давний друг Алексей с женой Ириной. Явно, не ко времени. Еды и припасенных солений в холодильнике и 365

подсобке было предостаточно, хватило бы, чтоб пережить ядерную зиму. Лида же его просто позорила, клянча лишние деньги на бензин, раскалывая на продукты. Ничуть не стесняясь обострившейся жидофобии, она заставила Гуркиных оплатить дорогу на кладбище, где была похоронена ее мать, а предлогом поездки был сбор цветов. Кладбище было в горах. Там ещё лежал снег. На склонах во всю цвели подснежники. У Лиды разбегались глаза: где бы лучше остановиться, чтобы не прогадать с букетом. Цветы вмерзли в землю, и рвать их голыми руками было нелегко. Пальцы мгновенно деревенели. Тонкие стебельки крошились от холода. Алексей не любил бывать на кладбищах. Они навевали грусть, и лишний раз напоминали о бренности всего живого. Лида же и здесь чувствовала себя в своей тарелке. Хозяйским глазом примечала, сколько появилось новых могил, достаточно ли утоптаны дорожки, какова цена тех или иных надгробий, кому и какой достался надел, и очень гордилось родственным местом на престижном участке среди кипарисов. По 366

дороге успевала сосчитать, сколько тот или иной покойник успел прожить: - Ого, девяносто три. Ого, восемьдесят семь. Ого, сто один год. Однако… Геннадий Иванович неохотно вычерпал обрезком пластиковой бутылки воду, скопившуюся в цветнике. В глазах его был заметен страх и обреченность. Он хотел, чтобы памятная миссия скорее закончить. А Лила засыпала мужа новыми заданиями и понуканиями: - Камень-то поправь… Листья убери… Испачкаться та не бойся… И он был вынужден подчиняться. Потом Лидия Ивановна вместо того, чтобы оставить цветы на могиле, как, казалось бы, и должно было поступить, сгребла подснежники в тучные ладони, и убрала их в сумку. Заметив недоуменные взгляды, сказала: - Здесь они долго не простоят. Я их дома в вазу поставлю. И свои, и ваши… Весна всё- таки… К тому времени, как позже выяснилось, она уже знала, что жить мужу оставалось недолго, но продолжала его нещадно эксплуатировать, и заставляла хлопотать о начислении пенсии. 367

Ни друзьям, ни литературному фонду он был уже не нужен. Друзей сдуло в первую очередь. Теперь он не мог помочь им ни путёвками, ни железнодорожными билетами. Его уже давно не поздравляли ни с днём рождения, ни с 23 февраля. Собственно, эра милосердия закончилась, похоже, навсегда. Лидия Ивановна помогла Гуркиным снять квартиру в Ялте. Конечно же, она не забыла и о своих посреднических двадцати долларах. Алексей, друживший с Геннадием почти двадцать лет, несколько отдалился от него. Во- первых, тот был и после операции постоянно занят на стройке, а во-вторых, неприветливость его жены влияла на их отношения. А главное, Геннадий Иванович уже не рвался на встречи, обычно заканчивающиеся шашлыками и обильными виноизлияниями, по причине полной зависимости от жены. До последнего дня он сохранил в себе силы вьючного животного и терпеливость вечно понукаемого осла, да простится это нелестное сравнение. Он не отходил от жены ни на шаг, чем тешил её самолюбие. Наконец-то она простила ему прошлые загулы и непродолжительные измены с обязательной рисовкой перед молодыми 368

девицами из утонченной писательской среды. А куда, как ни к верной подруге, притулить забубенную болезнью голову? Он, вероятно, чувствовал приближение смерти, но был убаюкан травяными отварами, скудной пищей и цитатами из медицинской энциклопедии. Может, совсем и не зря жаже отвлекала его от чёрных мыслей, и всё-таки, как кажется, неплохо было бы напоследок побаловать его кусочком мяса или чёрной икрой. Нет, жадность не сдавалась. И так кажется, пусть это только так кажется, жаже не прочь была сэкономить на последних днях своего мужа. Она будто старалась выгадать и здесь, не желая переводить продукты впустую… Алексей с женой наведался к ним ещё раз в конце лета. С собой они принесли торт и арбуз. Лидия преложила кофе. Кофе готовился щадящим способом. В чайник забрасывалось несколько чайных ложек коричневого порошка, затем он заливался водой из-под крана, и долго- долго кипятился, пока напиток не становился горьким и неприятным на вкус. Дело дошло до арбуза. И тут произошло невероятное: Геннадий, чтобы потрафить жене, сам предложил не 369

трогать целый арбуз, а доесть начатый… из холодильника. Обрадованная решение мужа, Лида выудила из камеры недоеденный арбуз, ловко его искромсала, чтобы вся несъедобная зелень легла корками вниз, и подала гостям. Геннадий, поборов неловкость, провалился ртом в чуть розовую, явно незрелую и перемороженную мякоть. При этом он незаметно скривил губы и стыдливо отвел покрасневшие глаза от скудного стола. Он готов был расплакаться от бессилия, от невозможности оставаться самим собой. Широта и щедрость его души то ли уже покидали пространство, то ли в предсмертной агонии подстраивались под крыло вселенской скупости. Он будто чувствовал приближение смерти, и инстинктивно искал защиты у близкого человека, который был чужд ему по духу, но примитивно верен и бодр. Казалось, он один мог провести через мрачную пропасть, спасти и сохранить… Геннадий Иванович обреченно вздохнул: - Жаже, конечно, но всё равно вкусно… - Кушай. Тебе полезно промочить желудок. 370

Осенью Геннадия Ивановича не стало. Лидия Ивановна была рада, что он успел получить пенсию, и ее хватило на скромные похороны. Лабиринт из лепестков ромашек Игра не стоила ни солнца, ни свеч… Рай – западня, а, может быть, и идеальный лабиринт, из которого нет выхода. Тогда остается прямая дорога в ад. Мне и прежде приходилось спускаться по лестнице, ведущей вниз. И это легче и естественней, чем подниматься наверх. Тогда положите меня на музыку, закройте крышку, а сверху, в вазе, пусть будут стоять незабудки. Рядом пусть пасутся коровы и пчелы. Пчелы вежливы и недурны собой. Больше: они прелестны. Поодаль, на бугорке, хотелось бы видеть ласковое море. Ласки мне никогда не хватало. Да, забыл сказать, музыка должна быть с кружевами. А коровы с маленькими и прозрачными, как у стрекоз, крыльями. А стены лабиринта должны быть расписаны лепестками ромашек… 371

Причина с пометкою «Срочно». Курортный сезон давно кончился Я бесцельно бродил по набережной Ялты. Я старался не замечать дождя, лиц людей, спотыкавшихся о его капли. Горожане в суматошном темпе спешили пе- ресечь продуваемое ветром пространство, что- бы спрятаться от ливня с грозой в тёплых подъ- ездах. Прикидывая, когда же кончится непогода, кто-то, прильнув к окну, лузгал семечки, кто-то сморкался и кашлял. Я поймал себя на мысли, что и во мне живёт собачья стыдливость: я бы не хотел умереть на виду у этих людей. Почему-то вспомнилась пьяная баба, которая спрыгнула вчера в море с дальнего пирса. Ее сразу же бросились спасать, а она упиралась, дико орала, не подпуская к себе таких же пьяных спасателей. Быстро приехала скорая с санитарами и милиция. Сначала выловили не того, и, отняв у непрошенного утопленника конец верёвки, стали заводить его под бабу. Баба же спасения не желала. Она обзывала верёвку уродливым питонам и показывала ей язык. 372

На бесплатное развлечение собралась толпа. В море уже насчитывалось до пяти добровольцев. Похоже, все включились в борьбу за потопляемость. Кто-то, жалостливый, орал: - Дайте же человеку спокойно утонуть! Ему возразили: - Очень толстая. Не утонет. Ей бы надо было сначала самооглушиться. - Похмелиться ей надо было. Человек всё- таки. Расстояние до плескающихся бедолаг было не более пяти метров. Однако, потрясенные происшествием, моряки с прогулочного катера пытались завести мотор, внося ещё большую сумятицу. Не понятно, как бы им, учитывая малую акваторию у пристани, удалось не перемолотить в кашу участников этого дикого заплыва. Менты чертыхались и спокойно ждали развязки. Вдруг баба передумала тонуть, и, отчаянно барахтаясь, попыталась пришвартоваться к лысой макушке человека в тельняшке. Тот, не ожидая от утопленницы подобной прыти, 373

растерялся и зажался, чуть было не пойдя камнем ко дну. Сделав самостоятельно пару кругов на воде, баба вцепилась в чей-то брючный клёш, и её не без труда выволокли на шестой пирс. Здесь с ней случилась настоящая истерика. Она сучила ногами, извивалась, ругаясь, переходила на личности, называя всех без исключения сволочами и «кутёнками». Справиться с ней было невозможно. Менты, стесняясь толпы, тихо били её по лицу, а баба, естественно, а по их мнению совершенно неестественно возмущалась, и пыталась воззвать к человеческой совести: «А вы узнали причину»? Гнев ментов сводила судорога, но они терпели, складывая его до поры в спрятанные кулаки: что-что, а причины их не интересовали совершенно. Причин может быть миллион, а вот вопиющая суть – налицо. Наконец, женщине сделали укол. Она об- мякла и больше не всхлипывала. Зрачки затор- мозились, и что женщина увидела в том далё- ком далеке, куда ее направлял пьяный угар, ни- кто не знал. Она вдруг стала похожа на подвешенного за крючья и поднятого к крану дельфина, которого 374

я в юности видел у этого же пирса. Он истекал кровью, и, казалось, плакал… Мы почти ничего не знаем о себе. Меньше десятка лет прошло с тех пор, как ученые открыли надземную и подземную со- ставляющие молнии. Фантастические краски сопровождают её исчезновение. Миллионные доли секунды электрического разряда не есть конец его пребывания на земле. Небо прорезала новая вспышка молнии, и я вдруг увидел бледное лицо Женщины. Она за- дыхалась. Пьяные слезы текли по щеке. Санитар подсказывал: «Дышите…. Дыши- те»… Метафизика не считает явление смерти до- казанным. «Дышите – не дышите» – это не все, что умеет делать живое существо! Корни брошенного в землю удара молнии плавят песок и оставляют после себя стеклянное русло. А за облаками вспыхивает огненная листва спрайтов… 375

ТРОЕ В ОДНОЙ ВАЗЕ На белом-белом свете, в хрустальной вазе, которая стояла на трюмо в спальне, жили три цветка: алая роза, синий колокольчик и желтый тюльпан. Цветы нравились друг другу, а женщина, которая жила с ними в одном доме, просто их обожала, ведь они были подарены ей на день рождения. Она меняла цветам воду, проветривала помещение. Откуда ей было знать, что, цветы, как и люди, могут страдать и болеть. А они, между прочим, более хрупкие, чем мы с вами. Любое неловкое движение может повредить бутон, надломить лепесток. Это люди могут себе позволить: толчею в метро, давку в автобусе, а цветам любая подобная встряска – смерть. Редка удача – попасть в приличный дом, где за тобой будут ухаживать. А уж попал в дом – держись изо всех сил, не падай духом, не сгибайся, поднимай голову выше, как солдат на смотру. 376

Увянешь – с тобой церемониться не будут. В миг окажешься в мусорной куче, где тебя затопчут грязные мыши и бесцеремонные жуки. У желтого тюльпана в оранжерее, где он был выращен, осталась возлюбленная. Так получилось, что он расцвел в полную силу чуть раньше, за что и поплатился. Он был первым, кто воскликнул: «Я люблю»! - Ах, какой ты хороший! – Услышал его признание заведующий оранжереей. – Тебя- то мы и отправим на рынок. Рынок это бедлам. Это психушка для цветов и овощей. И началось: белые халаты, смирительная рубашка из целлофана, таблетки аспирина, чтоб не загнулся раньше времени. Чего только ни испытаешь за сутки! Ужас! Не каждый пройдёт через тяжелые испытания. И вот, вроде бы, относительная удача: свой дом, теплый воздух, ласковые руки, никаких тебе неприятных процедур – а сердце болит. Болит. Во-первых, болит от- того, что тебя разлучили с любимой, с которой даже словом не успел обмолвиться; во-вторых, просто трясет, когда подумаешь, 377

что с тобой поступили, как с дешевой вещью. Ничего прекрасней цветов ещё не придумано. Цветы древнее людей. Человечество ещё, как говорится, пешком под стол ходило, а цветы уже обживали землю. Они не глупее людей. Они умеют охотиться на насекомых, добывать воду, плавать, разговаривать… Да они многое умеют. Но ценят их не за это, ценят их за красоту. Вот людей отбирать по такому принципу? Да половину бы надо было отправить на помойку! На третий день тюльпану стало совсем плохо. Роза и колокольчик его подбадривали: - Да не думай ты ни о ком, а то пропадёшь. - Я так не могу. - А ты – через «не могу». Нам тоже несладко приходиться. - Вам хорошо. Я замечал, как вы любуетесь друг другом. 378

- Да я, да я… - зарделась роза, - если хочешь знать, ещё ничего не решила. Вы мне оба нравитесь. Она не успела объясниться до конца. В комнату вошла женщина, по-хозяйски ощупала букет, и надув губки, капризно произнесла: - Фи! Надо же! У неё и двух слов не нашлось для тюльпана. Еще недавно она восторгалась им, а теперь взяла за шиворот и выкинула вон. И ни куда-нибудь, а прямо в окно, на холодный снег, да ещё и пальчиком погрозила: - Три цветка – к счастью, а два… уж и не знаю, стоит ли хранить остальные?.. Явно женщина была не в ладах со своим настроением. Одно из двух: либо её кто-то обидел, либо она от природы такая капризная. Вот всегда так: люди влюбляются и ссорятся, а страдают цветы! Надо было что-то срочно предпринять. А что можно было сделать в такой ситуации? Роза на глазах таяла. Колокольчик, глядя на неё, тоже скис. 379

- Придумай что-нибудь. – Попросила его роза. - А что я могу? - Звони. Зови на помощь. Я не хочу, чтобы тюльпан погиб. На улице он замерзнет и умрёт. Не понимаю, - плакала она, - не понимаю, как можно выбросить на мороз живое существо. А завтра наша очередь. - Не печалься. Не плачь. – Сказал колокольчик. – Он и сам готов был расплакаться, но в нём заговорило мужское начало: «Ладно, поделюсь, пожалуй, с тобой своим секретом. Не знаю, стал бы спасать меня тюльпан, может, он был бы только рад моей смерти. Избавился бы от соперника… - Он не такой. - Вы женщины в своих привязанностях не постоянны. Порой в вас не чувства говорят, а химия. - Какая химия, если я вас обоих люблю. Разве это плохо? Что можно было тут возразить? И тюльпан сказал: - Мне завещан волшебный секрет. Я его, правда, не проверял. - Не тяни. Говори, что за секрет? 380

- Так вот, этот секрет мне передала божья коровка, которую я спас от смерти. - Видишь, ты себя недооцениваешь. Тебе уже медаль полагается. - Ты будешь слушать? - А что я по-твоему делаю? - Я и говорю, стоит мне три раза качнуть головой и произнести волшебную фразу – «К чему прикоснёшься – тем и проснёшься» – я могу превратиться в любую стоящую вещь, например, в швабру или в вазу. - Здорово: вазы никто не выбрасывает… - Я могу прибегнуть к волшебству только дважды. Фраза «Дым, дым, стань золотым», может покрыть золотом хоть целую гору. - Скажи, а если ты дотронешься до меня, я превращусь в королеву ваз, например? - Или в королеву-швабру. - Не надо так шутить. - Хорошо. И что мы будем делать с этим секретом? - Надо подумать. - Я уже придумала: на время ты превратишься в мусорное ведро. - Я?! Не дождёшься. - На время. 381

- Глупости, зачем я буду превращаться в мусорное ведро? - Не понимаешь? Утром женщина пойдёт на улицу выносить мусор… - И что? - В чём она выносит мусор? Правильно, в ведре. Запоминай – выпадешь под нашим окном у неё из рук рядом с тюльпаном. Пока она будет возиться с мусором, ты покроешь тюльпан золотом. Она, понятно, выбросит мусор прямо на дорогу, а золотой цветок положит в мусорное ведро, и помчится со всех ног домой. - Уверена, что она подберёт цветок? А если она зашвырнет его еще дальше? - Ты женщин плохо знаешь. Женщины любят золотые украшения больше, чем цветы. Утром женщина заметила ведро полное мусора, и решила избавиться от него. Но прежде она приняла ванну, «накрасилась» и одела норковую шубу. Затем уже пошла выносить мусор. Колокольчик действовал по намеченному плану. Превратившись в ведро, он в нужный момент выскользнул из рук хозяйки. 382

Ведро перевернулось, и сор разлетелся во все стороны. Женщина сделала вид, что все эти фантики и картофельная шелуха рассыпаны кем-то другим. Она и не подумала убрать за собой. Улучив момент, ведро накрыло замерзающий тюльпан, и тот покрылся толстым слоем золота. Когда ведро откатилось чуть в сторону, сияния золотого цветка ни заметить было невозможно. Женщина от удивления широко раскрыла глаза: - Такая прекрасная вещица! – Присев на корточки, она подобрала драгоценность и спрятала её на груди, чего роза не предусмотрела. – Неужели этот тюльпан из чистого золота?! Дома радостная женщина переложила цветок в шкатулку с драгоценностями и сказала: - Эти цветы принесли мне удачу. Оставшиеся надо будет засушить и оставить на память. 383

Завтракать она не стала, а сразу пошла на работу. - Ну, - дребезжало пустое ведро, - и что мы теперь будем делать? - Перебирайся в вазу. - Может, лучше ты ко мне? - Не сердись. Ты покачай волшебной головкой и перебирайся ко мне. Я тебя буду любить. - Ты сама подумай: откуда у ведра голова? Я тебе говорил про два желания? Говорил. Вот я их все и израсходовал. - Я же не знала, что так получится. - Ты сказала, что всё на свете знаешь. Теперь навсегда останусь помойным ведром. Уж лучше бы я стал шваброй. Роза всхлипнула и сказала: - Знаешь, ведром тоже быть неплохо. Зато ты теперь сможешь гулять… А жить ты будешь долго-долго. А меня засушат и положат между страницами книги о цветах. – Слёзы текли из её глаз. – Я буду вас вспоминать… А тюльпан останется золотым. Тоже красивый цвет. Главное, что мы не погибли под забором… Мы боролись, как могли… Прощай!.. 384

Она печально уставилась в окно, стараясь запомнить, как выглядит солнечный свет. 385

Афоризмы А.С.Путяева . ВРЕМЯ РАЗБРАСЫВАТЬ КАМНИ ВРЕМЯ СОБИРАТЬ КАМНИ ВРЕМЯ ОБНИМАТЬ КАМНИ *- Кажется, ещё только вчера посыпал голо- ву пеплом, а уже пора освежиться... *- Жажда знаний подвигла Герострата сжечь храм Артемиды: он хотел лично убедиться в том, что не бывает дыма без огня. *- С того света возвращаются только микро- бы. *- Губит людей не алкогольная зависимость, а алкогольная зависть. * - Доктор, ну что вы заладили: «Дышите, не дышите»… Определитесь, наконец, что вы от меня хотите? * - Судя по вскрытому ящику Пандоры иде- альной тары не существует. * - Пощечины улучшают цвет лица. 386

В оформлении использованы картины А.С.Путяева 387